Князь Андер Арес 12 - Тимофей Грехов

— Мы летим совсем по другому поводу, — ответил президент России. — Но пусть американская сторона думает, что мы летим именно за этим. А если Америка откажется выполнять наши условия, созовём пресс-конференцию и подольём масла в огонь администрации их президента.

Председатель помолчал в трубке столько, сколько нужно человеку, чтобы понять — союзнику что-то известно. Но по телефону он говорить об этом не может. Президент Беларуси не думал вовсе и сказал, что вылетает сейчас же в Москву.

Председатель КНР прилетел в Москву на следующий день, где его уже ждали два президента, и вместе, одним бортом, они вылетели в Соединённые Штаты.

Когда двое правителей узнали про корабль в Неваде, все они пожелали протянуть к нему руки. Америка, у которой рейтинг президента подошёл к нулю, а под ногами лежал секрет, о котором теперь знали в Москве и в Пекине, выбор имела скромный.

Но о том, что на дне Марианской впадины стоит ретранслятор расы вали, президент России умолчал. И перед председателем, и перед президентом Беларуси. Так сказать, до лучших времён.

* * *

Я знал, где стоит ретранслятор, из архива корабля. Знал координаты, знал глубину, знал, что он монолитен и не имеет ни входа, ни люка. Но телепортироваться на одиннадцать километров вниз, в точку, которую видел только в чужих записях, я не рискнул и прыгнул на поверхность.

Тихий океан ночью выглядит, как чёрное стекло. Я завис над водой, окружил себя кровавым барьером и добавил к нему воздушную оболочку, чтобы дышать. Потом пошёл под воду.

Первые сотни метров ещё что-то было видно. Свет луны, серебристая муть, мелкие рыбы, которые бросаются от тебя во все стороны. Потом свет кончался, и дальше шла темнота, которой на суше не бывает нигде. Я включил сканирующие чары, и мир вернулся, только выглядел он теперь иначе. Ни цвета, ни света, а очертания. Стены каньона, уходящие вниз, плотные, как гранит, и в них трещины, в которые уместилась бы девятиэтажка.

Давление на меня не действовало. Барьер держал его даже на пяти километрах.

К слову, обитатели там были.

Я видел их через чары и, ей-богу, лучше бы не видел. На трёх километрах мимо меня медленно прошёл кальмар длиной с автобус, и его глаз, размером с тарелку, посмотрел на меня. И хоть я с ним легко бы разделался, всё равно был рад, что он проплыл мимо.

Далее мне попадались рыбы без глаз, с зубами, которые на этих рыбах выглядели чужими, и с фонариками на лбу, которые мои чары показывали, как крохотные точки жизни. На семи тысячах метров по дну ползли какие-то существа, похожие на белых мокриц размером с ботинок, и их было столько, что дно шевелилось. Я видел медуз, прозрачных настолько, что чары ловили их с трудом, видел червей, торчащих из ила, как трава, видел что-то большое, что лежало на выступе скалы и не двигалось, и я не стал выяснять, живое оно или нет.

На девяти километрах я отправил сканирующую волну по дну.

Она ушла в темноту, и через несколько секунд вернулся отклик.

И я поплыл на сигнал.

Он стоял на дне, в узкой расщелине, куда не проникло бы ни одно человеческое судно. Одиннадцать метров в высоту, около шести в длину, монолит без единого шва, без люка, без окна, поставленный на дно так, будто вырос из него. Цвет через чары не читался, но поверхность его ощущалась гладкой, как у корабля в Неваде, и такой же тёплой. Вода вокруг него не стояла, а двигалась по кругу, будто прибор её перемешивал.

А энергия шла в него отовсюду.

Я видел её потоки. Снизу, из планеты, шёл широкий столб, идущий из самого ядра и тянувшийся к прибору. Сверху, сквозь одиннадцать километров воды, спускались тонкие струи, которые приходили из атмосферы, а в атмосферу, как я понял, падали из космоса. Из центра Вселенной, откуда, по словам Януша, идёт вся магия, и которую Земля ловила на себя, как ловит любая планета. Ретранслятор собирал и то, и другое.

Я обплыл его дважды.

На высоте трёх метров, с той стороны, что смотрела в расщелину, поверхность отличалась. Едва заметно: чуть более плотная, с рисунком, который чары показывали, как переплетение нитей. Приборная доска. Я приложил к ней ладонь, направил в неё крохотную каплю своей энергии, как делал на мостике корабля, и нити ожили.

Язык вали я знал. Панель показала мне то, что показывала любому оператору расы вали, оказавшемуся рядом.

Первым шёл статус. Источник четвёртого класса, освоен, работает в штатном режиме. Установлен девятнадцать тысяч четыреста лет назад по местному счёту. Последнее обслуживание восемьдесят лет назад, и с тех пор прибор работал без обслуживания, о чём сообщал в каждом цикле. Отклонения — небольшие, износ накопителей — в пределах допустимого, отбор энергии — ниже расчётного на четыре процента.

Вторым шла карта. Вся планета, с потоками, которые шли к прибору со всех материков. Я видел, как сильно тянуло из-под Камчатки и из-под Анд, из вулканических зон, где я сам заряжался. Видел, как слабо тянуло из-под Африки. Видел точки, где отбор был выше среднего и, ей-богу, некоторые из них совпадали с местами, которые люди тысячи лет считали святыми.

Третьим шёл режим работы. И вот тут я узнал главное.

Прибор не транслировал постоянно. Он копил. Собирал энергию в накопители и, когда те заполнялись до нужного уровня, посылал всё разом, толчком, в подпространство, на маяк, стоящий на Ун-Валь. Один толчок в семьдесят три местных дня. Между толчками всё, что стекало с планеты, лежало внутри прибора, и объёмы там были такие, что я, привыкший мерить силу уровнями, несколько секунд просто перечитывал цифру.

До следующего выброса оставалось девятнадцать дней. Накопители были заполнены на три четверти.

Я висел перед панелью и думал.

А потом я вспомнил про ритуал.

Тот ритуал, которым возвращал драконов. Его разумеется, я помнил целиком. Агму, порядок рун, кольца, привязку на крови, преобразование души в энергию для портала. Тогда портал питала Саями, старшая вестница, и у Каруса на той стороне был свой круг. Сейчас у меня не было ни Саями, ни круга на той стороне. Но у меня были координаты Греи, которые я держал в голове с той ночи, когда через связь с Нанали получил образ планеты, и у меня была моя собственная аура, как якорь.

Но главное, передо мной стояла машина, которая умела считать.

Я ввёл данные ритуала в панель. Структуру круга, тип