Времена не выбирают - Игорь Черемис

КГБ ничего подобного не существовало, но это могло значить ещё и повышенную секретность, и организация с расплывчатым названием имела все шансы быть ещё и санаторием для бывших генералов госбезопасности.

— Нет, это очень нужное ведомство, занимается налаживанием торговых отношений с зарубежными странами, — пояснил Смиртюков. — Представительства, участие в мероприятиях, контакты, которые могут привести к подписанию многомиллионных контрактов… Волжский автозавод был построен по одному из таких контрактов, и не он один.

Историю АвтоВАЗа я помнил несколько иначе — там были как-то задействованы итальянские коммунисты, да и сумма, которую СССР заплатил за устаревшую модель, была вполне приличной, даже выше рыночной. Но раз чиновник из Совмина считает, что всё в порядке, то так тому и быть, кто я такой, чтобы подвергать его слова сомнению?

— И генерал Питовранов занимается контактами с западными предпринимателями? — уточнил я.

— Возможно, — он качнул вилкой с насаженным на него куском сыра. — Я не знаю, в чем заключаются его обязанности. Совет министров не контролирует внешнеторговую деятельность напрямую, и, как следствие, мы не контролируем работу Торгово-промышленной палаты. Но теперь моя очередь задавать вопросы. Виктор, а вы правда ездили к товарищу Молотову?

* * *

Кажется, я говорил Валентину о своем визите к бывшему министру иностранных дел, но точно этого не помнил. А он, выходит, помнил и передал наш разговор своему знакомому. Мне почему-то стало очень неприятно. Но Смиртюков, кажется, заметил, что я чуть скривил физиономию, и поспешил пояснить:

— Вячеслав Михайлович выходил на меня недавно, просил помочь с лекарствами и с углем для зимы, тогда и упомянул, что к нему зачастили сотрудники из КГБ. И зачем вы к нему ездили, Виктор? Неужели у Комитета возникли какие-то вопросы к товарищу Молотову?

Я мысленно усмехнулся. Подстраховался, значит, старый змей, подложил соломки. Впрочем, на его месте я бы, наверное, поступил так же.

Я улыбнулся.

— Нет, что вы… вопросы были у меня, — ответил я. — Они касались моего текущего дела, но опосредованно. Вячеслав Михайлович очень помог… и Георгий Максимилианович тоже. Я и к нему заезжал.

— Вот как… — Смиртюков пожевал губы. — И как они поживают?

— Сказать откровенно — не очень, — я неопределенно качнул плечом. — Денег мало, а нужды большие. Жаль, что им не помогают… они многое сделали для Советского государства.

— Помогаем, — сказал он грустно. — Всем, чем можем… но можем мы не слишком много…

Он не закончил фразу, но я его понял — можем немного, пока не принято однозначное решение помогать бывшим членам антипартийной группы. Впрочем, я помнил, что это решение так и не будет принято до самой перестройки, только Молотов последние два года своей длинной жизни проживет более-менее нормально, восстановленным в партии и с приличествующей его статусу пенсией.

— Да, понимаю, — кивнул я. — Но всё равно жалко.

* * *

Татьяна была удивлена, изумлена, потрясена, сбита с толку — да и другие слова-синонимы к данной ситуации подходили очень хорошо. Но самым сильным чувством была радость — и, кажется, она не до конца верила, что я не шучу, и что нам не нужно переезжать в её тесную квартиру на Теплом стане.

— Да, я сам слегка офигел, когда начальник мне этот ордер выдал, — сказал я с офицерской прямотой. — И не верил до тех пор, пока не приехал на адрес и не получил ключи.

Эти ключи лежали у нас на кухонном столе, и мы оба до них пока не дотрагивались. Правда, всю историю я супруге не рассказал, как не рассказал про нашего нового соседа и о том, что окончательно я поверил в происходящее именно во время беседы со Смиртюковым. Они с Татьяной потом познакомятся, если тот решит продолжить наше общение.

— Девчонки в театре тоже офигеют, — рассеянно сказала Татьяна.

— А ты им пока не говори, — улыбнулся я. — Выбери подходящий момент, чтобы эффект был, как в «Ревизоре».

Она тоже улыбнулась, и я подумал, что это самая лучшая награда за те переживания, которые у меня были и которые только будут. В том, что они будут, я не сомневался.

Теперь я точно знал, кто стоит за всеми пертурбациями в моей жизни. Знак вопроса в моей схеме обрел имя, отчество и фамилию, но я так и не понял причин такого внимания Питовранова к моей персоне. Когда «мой» Орехов учился в Высшей школе КГБ, они действительно не пересекались — лишь на общих построениях, но вряд ли Питовранов там выделил одного из курсантов. Ну а когда я оказался в этом теле и в этом времени, у нас вообще не было ни личных встреч, ни личных обид. Я и не знал, что он работает в какой-то торгово-промышленной палате, но считал, что это не худшее место для отставного генерала из Комитета. Ведь речь идет о внешней торговле, а это доступ к валюте, к поездкам за границу, к дефициту, которого лишено большинство граждан Советского Союза. Конечно, возможно, Питовранов желает вернуться в КГБ на белом коне, занять тот кабинет, в котором сейчас сидит Андропов, и руководить всей спецслужбой страны. Но вряд ли он дурак, так что должен понимать, что никто его в этот кабинет уже не пустит — в госбезопасности всегда был в чести принцип «падающего толкни», а Питовранов, как ни крути, падал несколько раз. И пусть он показал потрясающие способности к выживанию, но это не помогло ему остаться в системе.

Да, ситуация вокруг меня показывала, что у Питовранова остались определенные возможности по влиянию на жизнь Комитета. Во всяком случае, ему как-то удалось протолкнуть идею с преобразованием временной следственной группы в отдел. Но, в принципе, отделы чаще всего так и появлялись — и не только отделы, но и целые управления. К тому же судьба нового отдела писана на воде вилами — его начальник, который последние десять лет просидел тихо, как мышь под веником, может и не потянуть его в том направлении, которое нужно Андропову и, видимо, начальнику Второго Главного управления. А это значит, что будет кадровая чехарда, народ может начать разбегаться — и в итоге в КГБ не останется ни следственной группы по диссидентам, ни соответствующего отдела.

Но это меня уже не касалось,