Времена не выбирают - Игорь Черемис

потому что я решил, что в этот отдел не пойду, даже если меня будут уговаривать всем руководством. Мне казалось, что создание этого отдела — ошибка, которая ничем не поможет в деле разгрома диссидентского движения, а навредить может сильно. Конечно, я мог и ошибаться — отдел имел более широкие возможности, чем какая-то группа, да и работал на постоянной основе; я же вынужден был учитывать, что у моих подчиненных есть обязанности и по основному месту службы. Но в любом случае — это не мои заботы, а заботы полковника Алтайского, чтоб ему пусто было. Угрозу закатать Валентина в асфальт я не забыл и очень хотел отомстить — только не знал, как именно.

В свете того, что я теперь точно знал, что есть такой Питовранов, разговор с Высоцким смысла не имел. Но я имел в виду, что могу воспользоваться разрешением Бобкова и пересечься с мятежным актером — если судьба позволит нам такую встречу. Правда, я не знал, с кем нужно встретиться первым. Я склонялся к Питовранову, но меня пугало то, что у меня будет одна попытка — второго подхода он мне совершить не даст.

Глава 16

«Все вокруг казалось бредом»

Когда твоим бытовым проблемам уделяет внимание высокое начальство, всё происходит не просто быстро, а очень быстро и без нареканий. Поэтому грузовик с ребятами из ХОЗУ приехал к нашему дому с самого утра, а через пару часов все наши вещи были вытащены и погружены в кузов без споров и жалоб на неудобные лестницы панельных девятиэтажек и маленький пассажирский лифт. Уезжали целой кавалькадой — Макс на своем «Москвиче» с хрупкими вещами, тесть на своем автомобиле с Татьяной и дочкой и этот ГАЗ-53 с тентом, забитым остальным нашим барахлом.

Ну а потом была суета по обратной разгрузке, уже на Хользунова, где был и грузовой лифт, да и на лестничных пролетах можно было разойтись двум компаниям, которые тащили бы с собой концертные рояли. В общем, всё прошло быстро, машина от наших хозяйственников быстро уехала вместе с грузчиками, а нам осталось самое простое — раскидать мебель и вещи, подключить ту же стиральную машину и развесить шторы на уже готовые карнизы.

Тесть и Макс помогали нам только в субботу, в воскресенье мы остались одни, так что последний день моего короткого, но насыщенного отпуска прошел как-то сумбурно. На мой взгляд, почти ничего не изменилось — похожие стены, похожие комнаты, разве что одна казалась мне пока лишней и избыточной. Но всё остальное уже стояло и даже работало — как та самая стиральная машина, — у гитар появилось собственное помещение, пока, правда, без звукоизоляции, а Анастасия Викторовна, кажется, и вовсе не заметила, что мы уже не на Фестивальной улице. К тому же парк оказался хоть и запущенным, но вполне пригодным для прогулок, а нужные магазины были прямо под рукой — так что вечером мы ещё и поужинали вполне цивильно.

И только ночью, безуспешно пытаясь заснуть, я понял, как устал. Слишком много всего случилось за эту неделю, после такого отпуска нужно брать дополнительные дни, чтобы прийти в норму. Но вряд ли доброта генерала Бобкова распространяется так далеко, поэтому я даже не буду заикаться о подобном, а просто попытаюсь побыстрее войти в рабочий режим, тем более что эта неделя была последней в уходящем году, а дел у меня оставалось слишком много.

Главным я считал заседание Политбюро, где будут рассматриваться сразу два моих рапорта. Это заседание запланировано на четверг, 28 декабря, и мне очень это не нравилось. У кремлевских старцев может оказаться слишком предпраздничное настроение, чтобы глубоко вникать в проблему борьбы с инакомыслием, а это значит, что они по-быстрому проголосуют против, чтобы ничто не отвлекало их от наступающего Нового года. Впрочем, я надеялся, что канун праздников влияет на государственных деятелей не так, как на простых людей вроде меня.

Ещё меня ждали отчеты, которые я собирался сделать ещё на прошлой неделе. В принципе, ничего сложного, но время на них выделить было нужно — и, скорее всего, придется задерживаться на работе, чтобы успеть всё полностью и в срок.

Ещё меня ждала встреча с товарищем Питоврановым — и надо было ещё понять, как организовать эту встречу так, чтобы тот меня не выгнал прямо с порога.

И ещё была моя следственная группа, которая доживала последние дни. Но в ней работали живые люди, которые хотели определенной уверенности в завтрашнем дне, и эту уверенность в них должен был вселять именно я.

* * *

Своих подчиненных я собрал в понедельник ближе к полудню. Мы разместились в той комнатке, которую мне когда-то выделили в управлении по Москве и области, да так обратно и не забрали. Бюрократические колеса крутились туго не только на гражданке, но и в Комитете, так что частично эти следователи и оперативники ещё числились именно тут, а своё рабочее место в здании на Лубянке имели только двое — я и Трофимов. Но Денисов с Алидиным входили в положение и не выгоняли нас на мороз в буквально смысле этого слова; я был уверен, что наша успешная деятельность как-то помогает и им выглядеть лучше в глазах начальства, но как именно — уже не был в курсе.

Было, конечно, тесновато для почти десятка человек. Три стула и два стола были оккупированы полностью, кто-то подпирал стены, и только я, словно король, сидел на своем законном месте, хотя назвать этот побитый жизнью стул троном ни у кого не повернулся бы язык. Это было наше третье собрание и первое — в самом полном составе.

— Товарищи, добрый день, — начал я. — Сегодня председатель Комитета Юрий Владимирович Андропов подписал приказ о формировании нового отдела во Втором Главном управлении. Этот отдел будет формироваться на базе нашей следственной группы.

Легкий гул. Они уже, конечно, были в курсе — всё же новые отделы появляются в КГБ не каждый день, и с ними, как с непосредственными участниками этого события, беседовали компетентные люди. О результатах этих бесед мне никто не докладывал, но я подозревал, что кто-то — тот же Трофимов — с радостью перейдет на новое место. Для него это означало продолжение знакомой работы по диссидентам и не только, скорое новое звание и — чем черт не шутит — возможная должность заместителя начальника отдела.