Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

Я едва сдержался, чтобы не мигнуть.

– Знаешь моё имя? Почёл бы за честь, да, чую, не к добру.

– О, я всегда знаю, кто меня позвал. Или здорово угадываю. Ну так?

– Смотри, – сказал я, махнул рукой. Очень хотелось оглянуться на шорох ткани, но я не отрывал глаз от белого лица Хозяйки Рыб, пока Елиза и Ньял стаскивали чехол с сосуда.

Я и так насмотрелся уже на эту бочку из зелёного стекла, запаянную, глухую, кроме одного отверстия, от которого внутрь выдул стеклодув тонкую трубку. На создание в мутной, нечистой после стольких дней заключения морской воде. Рыжеволосая, до пояса похожая на человека, хоть и не совсем, ниже пояса – на рыбу, хоть и не совсем, она почти всё время спала, но затылком я ощутил, что сейчас она открыла свои янтарные дикие глаза, почуяв свет, а может, близость моря, а может, услышав голос матери.

…Дочь Хозяйки Рыб полюбила человека и выбралась на берег. Ей обещали ноги, обещали возможность дышать здесь, на земле, но вышло так, что колдунья отправилась на жаркий костёр, а дочь Хозяйки Рыб попала в руки Короны. Что сталось с тем молодым человеком? Не знаю. Полагаю, ему заплатили. Возможно, его закопали.

…Хозяйка Рыб не вздрогнула, только под кожей, под плотью лица будто бы шевельнулись чужие кости.

«Никому не говори, что ты видел Хозяйку Рыб. Даже если видел».

– Вам она нужнее, чем мне. Я бы всё равно казнила отступницу.

– А я думал, ты обрадуешься подарку.

– Ты знаешь, сколько детей у рыб, – засмеялась Хозяйка.

Время утекало, как вода в песок. Солнце шло ко дну. За спинами, в лесу, собирались сумерки, и где-то там, пока далеко, звенел металл, топали кони, я почти слышал их.

– Тогда ты не будешь возражать, если мы заткнём дыру пробкой, чтобы она не смогла дышать, а эту проклятую бочку зароем в песок у тебя на глазах? – спросил я. Получилось хрипло.

– Как знаешь, Джек. Хоть поруби да посоли. Только ты ничего не успеешь зарыть в песок. Ты отнял этот сосуд с моей дочерью внутри у людей Короны, так? Зуб даю, что опережаешь ты их ненадолго. И уверена, что вас стало меньше, пока вы ехали через Квадратный лес.

«Долго говорить не давай». Я прервал её, но с трудом – голос нелюди, похожий на шорох волн по песку, на вечный шум моря в раковине, укачивал.

– Их тоже станет меньше.

– Я бы рыбий хвост не поставила на то, что их станет меньше, чем вас. Не знаю, как у вас на суше поступают с теми, кто перешёл дорогу королеве. Но у нас, – сказала она, глядя мне в глаза, и я отвёл свои от этих закатно-алых светящихся колец, – в воде, – сказала она, и я посмотрел на волны, где солнце захлёбывалось, край его уходил и гас, – за такое, – сказала она, и закричали далеко за спиной сороки, – рвут на части.

Это Валь де Маар мчался сквозь Квадратный Лес. В своей серебряной маске совы, в сером плаще, в капюшоне, низко надвинутом на лоб. Те, кто заглядывал ему в глаза, утверждали, что глаза у него птичьи. Те, кто здоровался с ним за руку, утверждали, что под перчаткой у него когти. Проблема с Валем была в том, что его не брала магия, только сила, а вот он магию – брал.

– Тогда, раз уж мы побеспокоили тебя зря, а время поджимает, позволь нам оказать тебе скорую услугу, – сказал я. – Лейв, разбей стекло и казни её.

Я наконец обернулся к своим людям. Лейв согласно кивнул, блики прошлись по забралу. Он редко поднимал его – лицо Лейва не нравилось никому, даже его коню.

Кто из нас блефует, подумал я. Кто-то из нас вообще блефует?

Клинок Лейва обрушился на стекло, с отвратительным воющим хрустом сосуд лопнул, вода выплеснулась, и тело полудевы забилось на песке. Она попыталась на руках подтянуться к воде, но Елиза пинком в бок отбросила её обратно. Битое стекло пропахало борозды в белой коже, голубая кровь, казавшаяся бутафорией, впитывалась в песчаный берег моментально. Запахло затхлым болотом.

Она попыталась что-то сказать, позвать мать, наверное, но только хлопала ртом и хрипела.

Я сжал кулак, останавливая Лейва через Знак, пока он не успел ещё раз поднять меч. Никто из моих людей не мог ослушаться меня, выполняя всё, что я велел, словами или без слов.

Тихо зарычал морской конь. Почти неслышно, но чувство было, как будто кто-то пытается вынуть душу, или что там у меня вместо неё. Навалилась дурная тревога.

– А что ты хоть хотел-то за такой козырь? – спросила Хозяйка Рыб. – Если бы бывали карты меньше шестёрки, эта тянула бы на единицу. Но, может, ты какую-то мелочь хотел просить? Кусок доски? Бочку трески? М?

– Роза-Лину, – сказал я. – Я думаю, «Морская Коза» тогда пошла ко дну неспроста. А значит, ты была рядом. А значит, тех, кто потонул, забрала в своё царство. А значит, и Роза-Лина у тебя?

Хозяйка Рыб расхохоталась, разбудив птиц на опушке.

– Роза-Лину твою за эту дрянь?

«Ничего никогда не проси у Хозяйки Рыб, если тебе нечем её отблагодарить».

– А тебе-то она зачем? Её колдовство не действует в море, как и твоё на суше. Ещё одна служанка в твоих осклизлых тёмных чертогах?

– Чертог мой чист и светел, Джек, а Роза-Лина твоя, пожалуй, и правда не годится мне. Строптива и уродлива.

Я сжал зубы. О, если бы я мог сделать хоть что-то, кроме того чтоб торговаться.

– Скажи, ведь ведьмоловы просто успели первыми? Ты же сам собирался посадить мою дочь в бочку, Джек? Чтобы было, что мне подарить?

Дочь Хозяйки Рыб хрипела на песке, истекала смрадной голубой жижей. Елиза наступила ей на живот сапогом и придерживала.

– Я привёз подарок. Дал жертву. Чего тебе ещё надо? Ты сама виновата, что дочь твоя задыхается в крови в паре ярдов от родного моря. Верни мне Роза-Лину, в том виде, в каком взяла, и забирай своё отродье. Пока не поздно.

– Будь так, – сказала она.

Солнце почти село. Стало холодно. Я готов был поклясться, что уже слышу погоню – не сорок, не лесной шум, а самого Валя де Маара на сером, как тоска, коне.

– Лейв, отдай, – велел я.

Елиза убрала сапог, и Лейв ногами перекатил рыжеволосую к прибою. Впрочем, подальше от морского коня.

Она очнулась в воде, поднялась на слабые руки, измученно глянула на нас сквозь грязные волосы, и поползла вдоль кромки, не уходя на глубину.