Рассказы. Темнее ночи - Андрей Миля

– Ну как, хочешь ещё ноги? – Спросила Хозяйка, стиснув долгопалой перепончатой ладонью бледное горло дочери. Нездорово мутные жабры трепетали под пальцами. Конь Хозяйки Рыб воротил морду – от рыбьей дочери несло людьми.

– Но у тебя же есть, – слабо возразила рыжая.

– Я добыла их, не унижаясь перед людьми.

– Верни мне моё, – сказал я, голос мой дрогнул, но мне было всё равно. Я увижу мою Роза-Лину, мою тоненькую, светлую, глазастую, горячую Роза-Лину, свет сердца моего, с колдовством в голосе, в глазах, в руках, во всём теле.

– Да, я знала, кто меня позвал и зачем, так что прихватила её с собой. Возвращаю. Такой, какой она попала в мои чертоги, – сказала Хозяйка Рыб, и набежавшая волна исторгла из глубины и выкатила мне под ноги бледную, мокрую, неподвижную Роза-Лину. Она не дышала, кожа её напиталась водой, белое тело отекло от соли, чёрные волосы позеленели от мелких водорослей, в корсаже билась случайно угодившая туда серебристая рыба. Хозяйка нагнулась, схватила рыбу и отпустила в волну.

– Вот, – сказала она, пододвигая тело Роза-Лины ногой по мокрому песку, без усилий. Я упал на колени подле неё. Солнце село.

– Ты ошибся, думая, что корабль затонул не просто так. Что я взяла её, зная, что ты рискнёшь и спасёшь мою дочь, что у тебя одного хватит дури пойти против Короны. Нет, Джек Полсердца, «Морская Коза» пошла ко дну сама. Море велико. Когда я появилась, часть экипажа уже ели мои рыбы. Роза-Лина боролась как могла, но и она уже наглоталась воды.

– Но ведь ты говорила, что она служит тебе!

– Да. Я дала ей морское дыхание, как делаю, бывает, с теми вашими, кто идёт ко дну. Но ты просил – такой, какой она попала ко мне. Вот. Честная сделка, Джек.

Я зарычал, чувствуя горячие слёзы.

– Я же принёс жертву! Верни её живой, ты же можешь!

– Жертва, – сказала Хозяйка Рыб, – это корм для коня, не более того. Знак, что ты пришёл поговорить. Но, смотрю, у тебя ещё кое-что есть… Роза-Лина стоит четверых, а, Джек?

Мои люди пошли бы за меня в огонь и в воду. Не за мной, а за меня. Такова плата. Я платил им очень хорошо, только вот противиться моим приказам они не могли.

Я обернулся. Я молчал. Я разжал кулак и сделал жест.

– Джжжееэээк – завыла Елиза, красивый рот её повело, багровый шрам налился кровью, она пыталась поднять на меня меч, но не смогла. Ньял заплакал крупными слезами, молча.

Вперёд, приказал я. Не вслух – не хватило духу.

– Будь ты проклят, Джек Полсердца, – прорычал Лейв, занося тяжёлый клинок. Тот задрожал, вывернулся из ослабевшей руки, воткнулся в песок.

У вас всего лишь сменился хозяин, хотел сказать я. Но, конечно, не сказал.

Ноэ, младший, молчал. Он первым и шагнул к морю.

Знаки на лбах моих людей кровоточили. Им тяжело давался мой последний приказ.

…Высокий Лейв скрылся последним. Он поднял забрало, вывернул шею и прожигал меня взглядом, пока вода не залила глаза.

– Бывай, Джек, – сказала Хозяйка Рыб, усаживаясь на коня и укладывая измученную дочь поперёк его спины. – А, да, чуть не забыла.

Она хлопнула в ладоши, и Роза-Лина выгнулась дугой, выплюнув фонтан воды.

– Дальше сам, – сказала Хозяйка Рыб, обернувшись над водой. – Одно скажу – не имей со мной больше дела, Джек. Ты плохо ведёшь дела.

Море скрыло её, и я отвернулся от моря.

Тихо закашлялась и заплакала на песке Роза-Лина.

Я опёрся на клинок Лейва и тяжело встал, глядя в сторону Квадратного леса, откуда цепью летели ко мне всадники.

Бартер

Мара Гааг

– Едут, Бойко, едут! – волновалась Мария. Щурилась на дорогу, то и дело дергала за рукав мужа. – Смотри, вон!

– Да рано еще, – пробурчал Бойко. – Тебе кажется.

– Не кажется! Смотри, пыль столбом.

Надрывно завыл на цепи Дунай.

– И ты туда же! А ну цыц! – рявкнул на него Бойко. Исполинских размеров пес послушно умолк и лег, положив морду на лапы. Взгляд его, как и хозяйкин, не отрывался от горизонта, а кончик пушистого хвоста нервно подергивался.

– Зачем на цепь Дуная посадил? – в десятый раз спросила Мария. – Он не привык, грустит вон. Обидится же.

– Чтоб не напугал гостей. – В десятый раз ответил Бойко, с трудом скрывая раздражение. – Цапнет кого – и все, не видать нам сделки.

– В сарай бы запер.

– Дверь выбьет. Как будто не знаешь.

– А погреб? В погребе убрано?

– Ничего не найдут, не бойся.

– Все равно страшно.

Головокружительно высоко заскрипели макушки сосен. Мария прислушалась к ним, кивнула в ответ. Потом вздохнула, заправила за ухо седую прядь, выдернутую из прически ветром. Бойко смягчился. Перехватил ее руку, ласково погладил выступившие на коже мурашки. Осенними вечерами на террасе становилось прохладно, из леса выползала сырость и укутывала дом пахнущим грибами туманом.

– Пойдем внутрь, ты замерзла.

– Нет. – Мария мотнула головой. – Хочу сразу увидеть, как приедут.

Бойко раздосадованно крякнул. Ушел в дом, вернулся с пледом и бережно укутал жену.

– Может, ну этот город? – Мария склонила голову к его плечу. – Давай скажем, что передумали.

– Перестань. Мы же решили. В городе будет лучше, там больниц много, магазинов.

– И людей.

Бойко промолчал, обнял Марию и прижал к себе. Темнело. Наконец на грунтовой дороге вспыхнули огоньки автомобильных фар. Приближались, увеличиваясь в размерах, как глаза неведомого чудовища.

– Теперь точно едут, – прошептала Мария и крепче прижалась к мужу. Дунай заскулил. Гремя цепью, спрятался за кустом шиповника.

– Пусть привыкает, – ответил Бойко на незаданный вопрос жены. – В городе ему все время на поводке ходить придется.

Машина затормозила у крыльца, вминая в землю мелкие камешки и проросшую сквозь них траву. Три двери одновременно распахнулись.

– Подъезда к дому нормального нет, я предупреждал, – сказал риелтор, высокий мужчина на водительском сиденье.

– Странно, что забора нет, – отозвался второй, вылезая из салона. Сразу достал из кармана вейп и затянулся. – Это в лесу-то. Ну да ладно, поставим.

Бойко отпустил жену, нащупал привычно выключатель на стене и щелкнул тумблером. Загорелись лампы между фигурными деревянными колоннами.

– Ух ты! – Блондинка в спортивном костюме резво выпрыгнула из автомобиля и замерла, запрокинув голову.

Мария вгляделась в лицо гостьи. «Нет, не гостьи, – поправила она себя и вздрогнула от этой мысли. – Будущей хозяйки». Каким она сейчас видит дом? Уютным загородным гнездышком? Антикварной громадиной, невесть откуда взявшейся посреди леса? Что она захочет с ним сделать: оставить как есть, разобрать, перекрасить? Пальцы против воли крепко