Цена крышечки - Константин Горюнов

— Я с тобой, — добавил Змей.

— Я прикрою, — кивнул я.

Мы выскользнули наружу. Утро было серым, тяжёлым, небо нависало низко, давило. Лось и Змей двинулись к лежащей фигуре, я залёг за камнем с винтовкой.

Фигура дёрнулась, когда они подошли. Потом затихла. Потом снова дёрнулась.

— Живой! — крикнул Лось. — Тяжелый. Тащите носилки.

Через полчаса раненый лежал в нашем лазарете — так гордо называлась комната с тремя койками и Раей в качестве главврача. Мужик был лет сорока, в рваной одежде, с глубокой рваной раной на боку. Похоже, пуля прошла по касательной, но крови потерял много.

— Кто такой? — спросил я, когда Рая закончила перевязку.

Мужик открыл глаза. Мутные, больные, но в них мелькнуло что-то... знакомое.

— Ты... Стас? — прохрипел он.

Я напрягся.

— Откуда знаешь?

— Я от Григория Ивановича. — Он закашлялся. — Он жив. Послал меня. Предупредить...

Мы с Лосем переглянулись. Григорий Иванович — тот самый полковник, который остался в Городе прикрывать наш побег. Мы считали его погибшим.

— Говори, — Лось склонился над раненым. — Что случилось?

— Гвардейцы... они знают про вас. Кречет отдал приказ. Ищут давно. Но теперь у них... у них есть проводник. Кто-то из ваших. Предатель.

У меня внутри всё похолодело.

— Кто?

— Не знаю. Не успел узнать. Меня послали, а они... они выследили. Шли за мной. Я ушёл, но ранили. — Он схватил меня за руку. — Они скоро будут. Дня два, может, три. Уходите. Ищите тех, кто поможет. Торговцы... Саныч... он может...

— Саныч? — переспросил Змей, стоявший в дверях. — Тот самый, из вольного поселения?

— Да... — раненый уже терял сознание. — Скажите... Григорий Иванович велел передать: он вами гордится. И чтобы жили.

Он отключился. Рая потрогала пульс.

— Живой. Будет жить, если инфекция не пойдёт. Но ближайшие дни — никуда.

Мы вышли в коридор.

— Предатель, — сказал Лось тихо. — Кто?

— Из наших никто не мог, — ответил я. — Мы все вместе из Города уходили. Кроме...

Я замолчал. Кроме тех, кто остался. Кроме тех, кого мы не взяли с собой.

— Тот парень, Колян, помнишь? — сказал Лось. — Который с нами до коллектора шёл, а потом струсил, вернулся.

— Могли схватить, могли завербовать, — кивнул я. — В любом случае теперь не важно. Важно — у нас два-три дня.

Змей слушал молча. Потом сказал:

— Я пойду к торговцам сегодня. С Петькой. Если успеть за два дня обернуться — можно успеть.

— Рискованно, — возразил я. — Вас могут перехватить.

— Могут, — согласился он. — А могут и не перехватить. Я эти места знаю. Проведу парня тропами, где даже псы не ходят.

Я посмотрел на Петьку, который стоял тут же и делал вид, что не подслушивает.

— Петь, ты как?

— Я готов! — выпалил он. — Я не подведу.

— Знаю, что не подведёшь. — Я вздохнул. — Ладно. Собирайтесь. Берите самое необходимое. И вот ещё что...

Я ушёл в мастерскую, порылся в ящиках и вернулся с двумя вещами: маленьким самодельным навигатором (собрал из запчастей, ловил сигналы старых спутников) и запасным ножом.

— Навигатор знаешь как включать? — спросил я Петьку.

— Знаю! Вы меня учили.

— Держи. И нож. Если что — режь, не думай.

Петька принял подарки с таким благоговением, будто я вручил ему Святой Грааль.

Через час они ушли. Змей — впереди, с винтовкой наготове, Петька — след в след, с рюкзаком и навигатором в кармане. Мы стояли у входа и смотрели, как они растворяются в серой дымке.

— Дойдут? — спросил Лось.

— Должны, — ответил я. — А мы пока готовиться будем.

Следующие два дня пролетели как в аду. Мы готовились к обороне. Лось расставлял посты, учил мужиков стрелять и перезаряжать. Я копался в запасах, перебирал патроны, чинил то, что могло пригодиться. Костяныч, к моему удивлению, проявил себя отлично — таскал ящики, рыл окопы, даже научился метать самодельные гранаты.

— Кто бы мог подумать, — сказал я ему вечером второго дня. — А ты парень-то крепкий.

— Я не крепкий, — отмахнулся он. — Просто жить хочется. И играть на гитаре хочется. А без рук — не поиграешь.

Баба Нюра организовала «бабскую оборону» — женщины под её руководством таскали воду, готовили еду, стирали бинты. Даже двухголовая курица, говорят, несла яйца с удвоенной силой, будто чуяла беду.

Раненый разведчик — его звали Семён — пришёл в себя на второй день. Слабым голосом рассказал, что в Городе после нашего побега начался хаос. Кречет рвал и метал, казнил охранников, которые нас упустили, потом собрал остатки гвардии и ушёл на юг. Григорий Иванович остался в городе, помогал людям, но когда узнал, что гвардейцы собираются нас искать, отправил Семёна предупредить.

— А предатель? — спросил я. — Кто?

— Не знаю, — Семён виновато опустил глаза. — Слышал только, что кто-то из ваших, кто знает про бункер. Колян вроде, но не уверен.

Колян. Тот самый, который с нами до коллектора шёл, а потом испугался и вернулся. Мы его даже не осуждали — каждый выживает как может. А он, значит, выжил так.

— Ладно, — сказал я. — Лежи, поправляйся. Воевать не придётся, если повезёт.

На исходе второго дня, когда солнце уже касалось горизонта, Петька влетел в бункер как ошпаренный.

— Идут! — заорал он. — Идут!

— Кто идёт? — Лось схватил его за плечи. — Торговцы? Гвардейцы?

— Торговцы! — Петька сиял. — Змей их привёл! Человек двадцать! С оружием! И Саныч с ними!

Я выдохнул. Впервые за двое суток.

Мы вышли встречать. По тропе, вьющейся между холмов, двигался отряд. Впереди — Змей, чумазый, уставший, но довольный. Рядом с ним — невысокий коренастый мужик с седой бородой и хитрыми глазами. Саныч, надо полагать.

— Ну, здравствуйте, беглецы, — сказал он, подходя. — Много я про вас слышал. Хорошего разного. И плохого тоже. Но раз Змей за вас ручается — будем договариваться.

Мы пожали руки. Я пригласил в бункер.

Через час мы сидели в столовой — наши и торговцы. Рая накрыла стол, чем богаты. Саныч оказался мужиком простым, но с головой. Выслушал всё, кивнул, задал несколько точных вопросов.

— Значит, гвардейцы, — сказал он