Дом номер тридцать - Екатерина Евгеньевна Алешина

к бабушке приезжала. Ой, помню, носилась по всем коридорам. А когда совсем маленькой была, пойдёшь по комнатам и везде стишки рассказываешь, песенки поёшь, там конфеты дадут, здесь пряник, идёшь потом – полные карманы. Помнишь?

Лера кивнула улыбаясь.

Тётя Зоя ударилась в воспоминания:

– А когда побольше стала, как-то раз, – она глянула на Никиту и хохотнула, – залезла на чердак, вся перемазалась как чертёнок. Вот Лида кричала. Это ж вечер воскресенья был, душевые-то заняты.

– Да, помню. Это у нас с подружкой игра такая была. Её на улицу не пускали, и мы в жмурки по всему дому играли.

Лера представила свою подругу, худощавую девчонку с вечно спутанными волосами. Давным-давно она не вспоминала о ней, не было случая.

– С какой подружкой? Сколько помню, ты одна бегала, – очень удивилась тётя Зоя.

– Ну как? Худенькая такая, с тёмными волосами, вечно лохматая, платья с рюшами носила.

Соседка нахмурилась.

– Не было у нас такой. Я всех жильцов помню.

Лера тоже нахмурилась, заёрзала на стуле. Ей стало тревожно.

– Это девяностые были. Твоего возраста детей здесь не жило. У Воробьёвых ещё в люльке Митька лежал, а остальные уж выросли, – припомнила женщина.

– Тётя Зоя у нас всё про всех знает, – добродушно проговорил Никита.

Похоже, он заскучал и старался увести разговор в интересное ему русло.

– Значит, ты сорванцом была? – спросил парень.

Лера пожала плечами.

Тётя Зоя посмотрела на часы и принялась собирать со стола.

– Я помогу, – подорвался Никита.

Лера тоже поднялась.

– Спасибо вам огромное, – произнесла она, обращаясь к соседке. – И тебе, Никита, спасибо за помощь. Я бы одна не справилась.

– Да чего уж там, – буркнула тётя Зоя. – Что теперь делать будешь? – спросила та.

– Вернусь домой, – ответила Лера, неся посуду к раковине.

– Что ты! А девять дней как же?

Лера замерла. Никита забрал у женщины стопку стаканов, поставил их в раковину.

– Значит, после вернусь.

– А с комнатой что? Тебе ж в наследство вступать. Нотариус у нас теперь на площади, где раньше аптека была, – произнесла дотошная соседка.

– Да… – многозначительно протянула Лера.

– Ну ладно, я пойду. – Женщина завернула пару кусочков пирога в полотенце и заковыляла к выходу.

– Спасибо, тётя Зоя, – ещё раз поблагодарила Лера.

Никита не торопился уходить, встал у раковины, схватился за губку. Тогда девушка сказала:

– Я сама перемою. Спасибо. Ты и так мне очень помог.

– Да я не сделал ничего.

Лера оттеснила парня от раковины, намекая, что ему тоже пора.

Никита помялся возле неё, а потом сказал:

– Ну ладно тогда. Если тебе будет одиноко или скучно, например, ты заходи. Можем прогуляться, на набережную или ещё куда.

– Хорошо, – кивнула Лера, не отрываясь от своего занятия.

Журчала вода по старым трубам. Девичьи руки порхали над тарелками. На общей кухне стало удивительно тихо. Парень ушёл.

Когда Лера загрузила доверху старенький бабушкин холодильник, было уже три часа. Измотанная, она опустилась на диван. Девушку настигло чувство опустошения.

«Вот и всё», – подумала она.

Комната казалась пыльной и душной. Лера распахнула все три окна. В лицо ей ударил свежий весенний ветерок. Снаружи ярко светило солнце. Фасады соседних зданий, залитые светом, напоминали о приближающемся лете. В солнечных лучах сверкали оконные стёкла. Пестрела молодая зелень. И только голые серые ветви под окном нагоняли уныние. Лера переставила горшки с геранью и уселась с ногами на широкий подоконник, как в детстве.

«Странно, – подумала она, глядя на горшки и кадки с цветами. – Во всём доме и возле него нет зелёных растений, а здесь, у бабушки, такой цветник».

Ветер задувал в окно, в ярком дневном свете плясали пылинки.

«Надо бы прибраться», – решила Лера.

Ей хотелось отвлечься, занять себя чем-то. Стыд никуда не делся. Девушка горько жалела, что так редко бывала здесь в последние годы. Она ведь так и не услышала последних слов, прощальных наставлений. Больше никогда бабушка не расскажет своих историй про долгую жизнь, про молодость.

Лера вздохнула. Какое-то время она так и сидела, обняв колени, бесцельно блуждая взглядом по купеческим особнякам, теперь ветхим и никому не нужным. Потом её внимание переключилось на убранство комнаты.

«И что теперь делать? Навести здесь порядок и продать? А где остановиться, если решу навестить могилку? Нет. Если здесь никто не будет жить, комната придёт в упадок, как те, на третьем этаже».

По спине пробежал холодок от воспоминаний про ночную вылазку наверх. Лера вспомнила, что собиралась осмотреться там днём.

«Ерунда, – сказала она себе. – Подумаешь, пустующий этаж».

Девушка слезла с подоконника с твёрдым намерением приняться за уборку, переоделась в шорты и футболку, а джинсы и чёрную рубашку повесила на стул. Ещё в Москве Лера поняла, что у неё совсем нет чёрной одежды. С трудом отыскалась лишь одна рубашка, да и ту она не носила.

В коридоре девушка столкнулась с одной из старушек, бывших на поминках. Та печально глянула на ведро воды в Лериных руках, потом спросила:

– Дочка, надолго ты у нас?

Лера остановилась, пожала плечами.

– Не знаю. Наверное, девять дней справлю, потом уеду.

– Ты, если что, спрашивай, не стесняйся. У нас на кухне график дежурств висит, – сказала старушка и пояснила: – Кто когда в общих помещениях убирает. По кухне ты уж знаешь. Ох, беда-беда, всё меньше нас, стариков, остаётся.

– Хорошо. Спасибо, – произнесла Лера дежурную фразу и потащила дальше своё ведро.

В комнате она рьяно принялась за уборку. Сначала ей даже стало легче, мысли будто испарились от монотонной работы. Но горечь утраты вернулась, когда дело дошло до шкафов. Перебирая бабушкины вещи, Лера расчувствовалась. Ей хотелось расплакаться от нахлынувших воспоминаний.

Вытирая пыль с книжных полок, уронила фотографии. Те стояли без рамок, прислонённые к книжным корешкам. Лера расставила их как попало, закрыла стекло. В шкафчике буфета нашла бабушкин блокнот с рецептами, огладила кожаный переплёт, положила на стол. На трельяже в жестяной шкатулке хранились советские украшения: клипсы, бусы и броши. Лера помнила, как в детстве любила перебирать эти нехитрые сокровища. В тумбе трельяжа имелось второе дно. Девушка по наитию нащупала его рукой. Бабушка не раз упоминала, где хранит самое ценное. Внутри: деньги, сберкнижка, крохотный свёрток. Лера дрожащей рукой развернула тряпицу. В ней был кулон и записка. Кроваво-красный камень в оправе из чернёного серебра выглядел зловеще и одновременно удивительно притягательно. Искусно выполненные серебряные ветви оплетали багровый кристалл. Лера не видела прежде такого кулона, но было нечто смутно знакомое в блеске рубиновых граней.

«Что за камень?» – недоумевала она, любуясь.

Девушка даже поднесла его к окну, чтобы лучше рассмотреть,