Назад в СССР: Классный руководитель, том 4 - Евгений Алексеев

— Хорошо, — согласился я. — А если я первым приду. Ты мне отдашь подзорную трубу, которую твой батяня с фронта привёз. Согласен?

— У, чего захотел. А труба тебе на что? — насмешливо протянул Валерка.

— Звезды буду наблюдать ночью.

— Астрономом решил стать? — он сплюнул. — Ну-ну. Ладно, согласен.

Валерка действительно хвастался этой штукой. Только скорее это был не монокуляр, а часть перископа с подводной лодки. А я хотел использовать линзы и зеркала для телескопа, который мастерил уже несколько месяцев.

— Ну, поехали! — сказал я модное словечко, которое в этом году услышал весь мир от первого человека, побывавшего в космосе.

Валерка пару раз дёрнул стартер, мотор взвыл трубным гласом — парень специально снимал глушитель, чтобы весь город слышал, как едет Он на своём шикарном «жеребце». И унёсся с места прочь. А я сделал вид, что мой мотоцикл не заводится. Под гогот прихлебателей Валерки.

Но потом все-таки вскочил в седло и понёсся по улице стрелой. Свернув на улицу, что вела к железнодорожной станции, я аккуратно нажал рычаг, который увеличивал мощность мотора раза в полтора, так что я мог развить скорость почти в сто километров.

И мгновенно догнал красную «макаку» Валерки, пролетел мимо, словно космический корабль. Выехал на проспект, промчался через мост над железнодорожными путями, где, стуча на стыках рельс, издавая громкий гудок, пронёсся экспресс. Вот уже спереди выросла высокая стела из блестящего металла на площади Победы.

Прижимаясь к седлу всем телом, я слился со своим «конём». Он нёс меня так, словно выросли крылья. Добравшись до завода, где работал отец, я развернулся и помчался обратно, обгоняя немногочисленные легковушки и пикапы, которые лишь обиженно гудели мне вслед клаксонами.

Вновь перемахнул через мост, доехал до Ленинградки, справа от которой расходилась пустыня с редко растущими деревцами. И вновь оказался под мостом.

Поворот и я въехал на нашу улицу, лихо развернувшись, затормозил прямо у подъезда, где росла развесистая ветла.

И только сейчас ощутил, как взмокла спина, руки.

Пацаны Валерки стояли в одиночестве. По грустному взгляду Дубины понял, что я победил. Оглобля смолил вонючую папиросу, сильно затягиваясь и выпуская вверх струйки дыма, которые расплывались в седое марево. На бледном обветренном лице с покрасневшим носом ничего не отражалось, никаких эмоций.

— Все, пацаны, — сказал я. — Передайте Валерке, чтобы трубу мне домой занёс. Я пошёл, жрать охота.

— Подожди, — Петька схватил меня за рукав, как-то жалостливо попросил: — Валерку дождёмся.

— Зачем мне время терять? Я пришёл первым. Всё.

— Ну, чего ты. Давай подождём. Может у него мотик сломался, — примирительно протянул коротышка.

— Если даже сломался, я все равно победил.

Но решил все-таки остаться. Оставив мотоцикл, прошёл за дом, сорвал пару яблок, обтёр курткой и вцепился в сочную сладкую мякоть зубами. Протянул Тимону второе:

— На, пожри, у нас тут сладкие яблоки. Вкусные.

Он вяло взял из моих рук янтарно-красный плод, обтирать не стал, сразу впился острыми мелким зубами, начал хрумкать.

Я сам начал волноваться, что Валерка не возвращается. Да, я ехал километров на десять-пятнадцать быстрее, чем может его мотик. Но для такой короткой дистанции выигрыш всего в пару минут.

И тут увидел парня из моего класса. Он стремительно бежал к нам, подпрыгивая. Остановившись рядом, задыхаясь, согнулся, уперев руки в колени, и выпалил:

— Там… Там Валерка… Разбился.

— Где?

— Около салона… Салона для новобрачных.

Я вскочил в седло, развернувшись, понёсся в сторону станции вновь, но не заезжая, промчался по мосту. И тут же остановился, увидев на противоположной стороне улицы толпу около магазина, карету скорой помощи ГАЗ-12Б (ЗИМ) бежевого цвета с фарой на крыше и надписью «Скорая помощь», и сине-красный ЗИМ милиции. У дерева валялся красный остов, в котором ещё угадывался мотоцикл.

Спрыгнув с седла, я бросился к толпе, и только увидел, как через багажник скорой грузят носилки, закрытые белой простыней.

— Чего тебе, пацан? — спросил милиционер в темно-синем кителе, галифе, заправленных в высокие сапоги и фуражке с гербом, схватив меня за рукав.

— Он жив? — выдохнул я.

— Будешь тут жив, если голову оторвало, — пробурчал какой-то мужик из толпы, обернувшись к нам.

Я замер, меня сотрясало крупной дрожью, ноги стали как ватные, подгибались, по спине, ногам потекли горячие струйки пота.

— Не пугайте мальчика, — с упрёком сказала немолодая женщина в юбке и пиджаке, явно перешитым из гимнастёрки, обернулась ко мне: — Жив, жив, твой приятель. Сильно ранен, но его сейчас в больницу отвезут.

Я хотел подойти ближе, проскользнуть сквозь людей, что собираются поглазеть на чужое несчастье, получить удовольствие, что случилось это не с ними, а с кем-то другим. Но даже не успел подойти к карете скорой помощи, как ко мне выскочил широкоплечий брюнет в тельняшке и куртке, перешитой из матросского бушлата.

Схватил меня за грудки и заорал:

— Убью тебя, гада! Это ты виноват, что Валера разбился! Ты! Ты! Убью! Задушу мерзавца! — орал он, а по плохо выбритым щекам катились слезы.

Я пытался вырваться, вцепился зубами в волосатую руку.

И проснулся. Сон медленно расползался лохмотьями, проступала реальность. Белый потолок, люстра-блюдо из матового стекла с цветными треугольниками. Я лежал на продавленном диване, ощущая каждой клеточкой тела вылезшие пружины, и по щекам катились слезы, заливаясь в уши.

Валерка не погиб, но стал инвалидом. Его отец пришёл к нам, принёс эту проклятую трубу перископа. Извинялся за грубость, и плакал, винил себя, что купил сыну мотоцикл. А я так и не смог использовать эту оптическую систему для создания телескопа. Собрал его из тех деталей, которые сумел найти, выменять, купить. И потом установил на крыше нашего двухэтажного дома, наблюдал за звёздами, планетами, созвездиями. Я начал мечтать о космосе, когда СССР запустил в 1957-м году первый искусственный спутник Земли. Это стало шоком для меня, прорывом в иной мир, манящий таинственным светом неизведанного. Тогда я понял, что могу связать свою жизнь только с изучением этого невероятно прекрасного мира — Вселенной. И полёт в космос Гагарина только укрепил