Рассвет русского царства. Книга 7 - Тимофей Грехов

Атака захлебнулась в собственной крови. Стройная лавина превратилась в кучу-малу из дергающихся тел и обезумевших животных.

Я видел, как голову гнедого жеребца в центре строя просто снесло, превратило в кровавое облако, а туша по инерции сделала ещё два шага, прежде чем рухнуть, увлекая за собой всадника. Другого коня, принявшего грудью заряд рубленого железа, вывернуло наизнанку, и он, кувыркаясь через голову, рухнул на землю.

— Лучники! — голос Шуйского прорвался сквозь этот кошмар. — Залп!

Небо потемнело во второй раз за день. Тысячи стрел и арбалетных болтов, пущенных навесом, обрушились на смешавшуюся кучу врагов. Те, кто уцелел после картечи, кто пытался поднять коня или вытащить ногу из-под туши, получали стрелу в горло или спину.

Враг был ошеломлён. Они ждали честной сшибки, удара копьё в копьё, а получили огненный шквал и стальной дождь.

Но даже не смотря на потери они не отступили. Две тысячи это и есть две тысячи. Будь врагов меньше, может, это сломило бы их дух. Но этого пока не произошло.

— Сабли наголо! — заорал я, срывая голос, который и так уже хрипел от дыма и команд.

Семён, не знаю когда успел, уже держал повод моего коня. Буран плясал на месте, чуя запах крови и пороха, его ноздри раздувались, а глаза были дикими. Я, не касаясь стремени, взлетел в седло, ощущая привычную тяжесть рукояти сабли в ладони.

— За мной! — рявкнул я, пришпоривая жеребца. — В атаку!

Но я бы далеко не первым, кто бросился в атаку.

Впереди, сквозь редеющие клубы дыма, я увидел знакомые фигуры: Алексея Шуйского в своём алом плаще и Ярослава Бледного. Они неслись в первых рядах.

— «Идиоты! — мелькнула в голове злая мысль. — Смелые, но в то же время безрассудные идиоты!»

Глубоко внутри я понимал их. В этом мире, где честь ценилась выше жизни, командир, прячущийся за спинами солдат, терял мгновенно уважение. Но с точки зрения тактики, это был неоправданный риск. Они были родовитыми воеводами, им нужно было показать пример, вдохновить людей личной отвагой. Но потеряй мы сейчас Шуйского, расклад сил в Кремле мгновенно изменится.

Земля дрогнула под копытами. Моя дружина, закованная в добротное железо, рванула следом. Мы не были огромной армией, но мы были кулаком.

У каждого к седлу был прикреплён арбалет и, прежде чем сойтись в ближнем бою, мы дали залп.

И хоть арбалеты было жалко терять, но, по отработанной схеме, никто не стал тратить время приделывая их обратно к седлу. Жизнь, в отличие от них, была бесценна. Поэтому их просто бросили на землю.

Следом конная сшибка с копьём в руке. Я прикрылся щитом, и удар противника пришёлся вскользь. Тогда как моё копьё осталось торчать в падающем с лошади противнике.

Времени на раздумья не было.

Вражеская конница, перемешанная в кровавое месиво моими пушкам, всё ещё пыталась огрызаться. Те, кто уцелел в задних рядах, кто не попал под чугунный ливень, теперь перли на нас.

Прямо на меня вылетел всадник. Лицо перекошено, а в глазах бешенство. Он занёс саблю для удара сверху, метя мне в голову. Но я видел эту траекторию, видел брешь в его защите, он слишком открылся в замахе.

Я не стал ставить блок, а просто оказался быстрее.

Моя дамасская сталь сверкнула в воздухе, и я ударил наотмашь, вкладывая в удар инерцию движения коня и поворот корпуса.

Клинок встретился с его кольчугой на боку.

— Дзинг, — и сталь вошла в плоть, словно в масло. Я словно в замедленной съёмке увидел, как кольца, не выдержав, лопнули, и всадник начал заваливаться набок, фонтанируя кровью.

— Вжих! — рядом с моим ухом просвистела стрела. Я не оборачивался, просто знал, что это Семён. Он, как и прежде, всегда прикрывал меня, выбивая тех, кто пытался подобраться ко мне с флангов.

Вокруг кипел бой. В таком сражении самое страшное, когда строй ломается. Потому что нельзя в свалке предугадать откуда придет удар… тот САМЫЙ удар.

— Клином! — заорал я. — Клином пошли! Рви их! За Великого князя Ивана Ивановича!

— Дааа! — вторили мне сотни голосов.

Мы врезались в гущу врагов, раскалывая их строй. Я работал саблей методично, стараясь не подставляться. Удар, уход, блок щитом, снова удар.

Неподалёку я заметил Ярослава. Он дрался яростно, но как-то… тяжело. Мне хватило мгновения понять, что он ранен, и, что хуже всего, его каким-то образом отделили от своих воинов, и сейчас на него наседали трое.

Я пришпорил Бурана, проламываясь через свалку тел.

— Ярослав! Назад! — заорал я, стараясь перекричать лязг битвы. — Отходи, мать твою!

Он обернулся на мой крик, на секунду потеряв концентрацию. И в этот миг один из вражеских всадников, здоровенный детина с копьём, сделал выпад. Острие метило прямо в грудь княжичу.

Я не успевал ударить и сделал единственное, что мог, а именно, рванул Ярослава за перевязь, дёргая на себя.

Он чуть не вылетел из седла, но копьё прошло мимо, лишь чиркнув по плечу.

Здоровяк с копьём, не ожидавший, что цель исчезнет, по инерции подался вперёд. Я тут же, не теряя ни секунды, ударил его щитом. Прямо в лицо, в открытое забрало шлема.

Хруст носа и вопль потонули в общем шуме. Детина вылетел из седла, рухнув под ноги моему коню. Буран, словно чувствуя ярость хозяина, а может, и сам озверев от боя, вскинулся и со всего маху опустил передние копыта на грудь упавшему.

Даже в пылу боя я услышал тошнотворный хруст. А когда посмотрел под ноги, увидел, что грудная клетка врага провалилась внутрь.

— «Этот уже никогда не встанет», — подумал я.

— Ты как⁈ — крикнул я Ярославу, прикрывая его от очередного удара.

— Жить буду! — морщась от боли ответил он. — Спасибо, брат!

— Держись рядом! — крикнул я, пропуская его коня, себе за спину. — Семен! — хотел я сказать, чтобы тот прикрыл его, но мой друг всё понял без всяких слов.

— Я понял. Будет у меня, как у Христа за пазухой!

Бой начал распадаться на сотни мелких стычек. Единого фронта больше не было. Всё смешалось в кучу: свои, чужие, кони, люди, грязь, кровь. Разве что я старался держать своих людей в одном строю, осаживая особо ретивых.

В этот момент заиграл горн. Сбив очередного врага из седла, краем глаза я посмотрел на