Жатва душ 7. Ночь хищников - Данияр Саматович Сугралинов

На втором я заметил кратер — метров сорок в диаметре, с оплавленными краями. Удар, судя по воронке, пришелся в центр застройки, и от зданий остались только фундаменты, расходящиеся кругами, как рябь от камня. Что именно ударило — я не знал и, разумеется, не горел желанием выяснить.

Третий остров дал надежду: тонкий столб дыма, поднимавшийся над восточным берегом, почти вертикальный в безветренном утреннем воздухе. Кто-то жег костер — значит, кто-то был жив. Я, само собой, зафиксировал координаты на модуле и пообещал себе вернуться, хотя прекрасно понимал, что «вернуться» в нынешних обстоятельствах — слово из разряда «когда-нибудь», а «когда-нибудь» в мире после Жатвы стоит, скажем так, примерно столько же, сколько обещание свиста рака на горе.

— Тридцать минут до точки, Денис, — сообщил Дитрих.

Навигационный модуль скейра, до этого тускло мерцавший голубоватым светом в моем кармане, вдруг изменил поведение. Я достал его, и Тетыща, сидевший напротив, чуть наклонился, чтобы видеть. Угловатые скейровские руны на поверхности пластины пульсировали, меняя цвет — от холодного голубого к ярко-зеленому, потом обратно. Интервалы, что характерно, сокращались.

— Сигнал усиливается, — сказал я.

Тетыща молча кивнул. Крош выгнул спину и уставился на модуль немигающим взглядом, словно пытался прочитать скейровскую письменность. Наверняка считал, что у него получится — коты, как известно, склонны переоценивать свои интеллектуальные способности. Особенно такие переростки — Крош размером был уже с взрослого мейн куна.

Оставшиеся полчаса мы летели над пустым морем, и зеленые вспышки на модуле, до этого редкие, перешли в почти непрерывное мерцание. Биосигнал, судя по интенсивности, не угас — держался на том же уровне, что и вчера вечером.

Нужный остров показался на горизонте за пять минут до расчетного времени — темная клякса среди свинцовой воды, почти незаметная в утренних сумерках.

— Вижу, — сказал Дитрих и, чуть качнув штурвал, направил вертолет на снижение.

Остров оказался маленьким. Примерно километр на полтора, скалистый, поросший чахлым кустарником и выжженной травой. Ни строений, ни, собственно, каких-либо следов присутствия людей.

Дитрих заложил круг на высоте двухсот метров, и я, включив «Фазовый взгляд», начал сканировать берег: пусто, пусто, пусто — и одно тепловое пятно в северо-западной части, среди нагромождения камней. Слабое, едва тлеющее, и неподвижное.

Но это было не единственным, что привлекло внимание. На западном склоне, от кромки воды до каменистого гребня, тянулась выжженная полоса — метров двести в длину и десять в ширину, идеально прямая, словно прочерченная гигантской раскаленной линейкой. Трава по краям обуглена, кустарник срезан до корней. У дальнего конца полосы, среди вывороченных камней, угадывался темный силуэт — обтекаемый, частично вросший в грунт. Даже с двухсот метров я, к своему удивлению, различил знакомый рисунок: сотовый узор обшивки, точь-в-точь как на броне скейра, которого мы недавно убили.

Скейровский корабль? Скорее всего. Маленький, одноместный, и, судя по полосе, совершивший аварийную посадку. Вопрос, который стоило задать в первую очередь: кто на борту — хозяин или пленник? А что, если скейры работают в парах? Я ощутил, как на загривке дыбом встали волосы, а руки сами сжались на рукояти «Нагибатора».

Дитрих посадил вертолет на относительно ровной площадке в пятистах метрах от координат, заглушил двигатель и, не говоря лишнего, начал готовить машину к экстренному взлету.

Мы пошли пешком — я, Тетыща и Крош. Ветер с моря нес влажный холод, пробиравший, надо заметить, даже через заряженный доспех, а под ногами монотонно хрустел гравий.

Крош спрыгнул с моего плеча через сотню шагов и потрусил впереди, низко пригнувшись к земле. Шерсть у него стояла дыбом — не от страха, я к тому времени научился различать: когда кот боялся, он прижимался ко мне и молчал, а сейчас он бежал вперед, поводя ушами и тихонько урча. Возбуждение, без сомнения. Так было перед аномалиями в Секторе 7−3–9 — что-то впереди его манило, а не отталкивало.

Судя по системке питомца, запах чужой. Не человек, и не бездушный.

— Скейр? — задумчиво проговорил я.

— Черт его знает, Денис, — с долей эмоций выругался Тетыща.

Мы переглянулись. До недавнего времени существовали на планете только два интересующих нас — человеческий и запах бездушных. Если, конечно, не считать скейра, но скейра мы убили, и Галя его запах запомнила.

Это был кто-то другой.

Я жестом остановил группу и перехватил «Граммофон». Тетыща, не дожидаясь команды, сместился на три метра правее и взял автомат на изготовку — мы так часто работали вместе, чтобы могли обходиться без слов. Крош, и тот притих, перестав урчать, и крался рядом с моей ногой, прижав уши.

Выжженная полоса, которую мы видели с воздуха, начиналась здесь — черная проплешина в каменистом грунте, еще хранившая слабый запах горелой породы. Мы пошли вдоль нее, держась по краю, и через пару минут полоса уперлась в нагромождение валунов.

За валунами был воткнувшийся в грунт шаттл. Вблизи он выглядел крупнее, чем с воздуха, — матово-черная капля смолы, застывшая на полпути в грунт. Сотовый узор обшивки тускло поблескивал в сером утреннем свете.

Повреждения вблизи выглядели еще масштабнее, чем сверху: левый стабилизатор или что там вместо него — смят и вывернут, обшивка по борту прогорела до каркаса — оголенные ребра проступали сквозь дыры, как кости сквозь кожу. Корма наполовину ушла в грунт, и из-под днища до сих пор слабо тянуло горелой синтетикой.

Входной люк был заблокирован. Панель запроса доступа, если я верно понял что это, мерцала синим, и скейровские руны на ней складывались, вероятно, в какой-нибудь вежливый аналог «Пошел вон». Впрочем, у меня был ключ.

Я приложил модуль к панели. Секунда тишины — и синий сменился белым, руны перестроились, панель пискнула, и люк с шипением открылся, выпустив наружу спертый воздух. Он был теплый, с металлическим привкусом и еще чем-то, чему у меня, пожалуй, не было названия. Не неприятный, но определенно чужой.

Тетыща страховал справа от входа, развернувшись к периметру. Я шагнул внутрь.

«Фазовый взгляд» показал, что кабина пуста — ни ловушек, ни скрытых контуров, ни признаков активной электроники. Зато в задней части корпуса, за перегородкой, мерцала тусклая тепловая сигнатура. Живое существо… или то, что от него осталось.

Я, стараясь не задевать стенки и незнакомые панели, двинулся вглубь. Пилотское кресло — массивное, с четырьмя подлокотниками и углублениями для анатомии, которой у меня, к счастью, не было. Экраны вдоль стен, мертвые, покрытые тонким слоем пыли; символы на панелях. Контейнеры, закрепленные вдоль пола зажимами.

А в задней части — клетка.