Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

В моей голове развернулось четырехполосное шоссе, по которому параллельно и навстречу друг другу помчались совершенно разные мысли. Одновременно.

С одной стороны, я пытался переварить информацию, что, кроме Тави, в природе есть еще какие-то необычные существа. Она несколько раз вскользь упоминала о родственницах, с которыми у нее складывались очень запутанные отношения, но я не вникал в женские мелочные разборки. Никогда не видел каких-то еще летавиц, Тави для меня была единственной и неповторимой. А навстречу этим мыслям неслись…

— Впрочем, — продолжил незваный гость, — забивать голову вам не буду, ситуация очень серьезная. Когда вы ее последний раз видели? Вашу летавицу.

В моей голове выстраивалась проклятая логическая цепочка: лев, которого дразнил Чеб, загрыз Митрича, который надрал Чебу уши. Перед глазами так и стоял злой огонек, блеснувший во взгляде Тави, когда я рассказал ей об этом. Летавицу не очень заботило самочувствие ее сына, но унижение, нанесенное роду через дерганье за уши, она восприняла очень… гм… болезненно.

С запозданием вспомнил, что уши летавицы всегда прячут под волосами и никогда и никому не позволяют к ним прикасаться.

— Вчера… — растерянно произнес я. — Я видел Тави вчера ночью. И… Какие у вас основания…

— Она была во время убийства в районе зоопарка, — сказал управник. — Ее видели.

— Черт, — сказал я. — Но это не доказательства вины. Совсем не доказательство. Вы же видите, мы живём совсем рядом. Она могла просто возвращаться от…

Меня озарило.

— В ту самую ночь, когда погиб Ми… Дмитрий Литвинов, тот самый ветеринар из «Лимпопо», Тави была здесь.

— Всю ночь?

— Час, наверное, — признался я. — Может, полтора. Но поверьте, если бы она совершила что-то такое ужасное, я бы знал. Разве она способна…

Кого пытаюсь обмануть? Этот Гай Юлий прекрасно разбирался в психологии существ, которых он назвал… Скитальцами? Нет, кажется что-то другое, хоть и похожее.

— С точки зрения летавицы, открыть клетку со львом может казаться очень хорошим поступком. Или мелочью, недостойной внимания. Вы прекрасно знаете: в голове у летавицы может твориться все, что угодно, и ни одна из ее мыслей не будет понятна вам до конца.

— Да, — я улыбнулся, помимо своей воли. — Это точно. Но каким образом вы собираетесь выяснить у нее то, что вам нужно?

— Вы не понимаете… Не выяснить, а допросить.

Я уставился на управника с немым вопросом.

— И нам придется до выяснения обстоятельств забрать летавицу с собой.

Чёрт, он, что — серьёзно?

— Серьезнее некуда, — Гаевский прочитал все в моих беспомощных глазах.

— Если выяснится, что виновна она, то…

— Что?

— Вы больше никогда ее не увидите. И ваш сын — тоже.

Тави, конечно, была отвратительной, да что там — просто никакой матерью, но я не желал бывшей такой участи. Всё-таки, благодаря ей, у меня был Чеб.

— Подождите, — сказал я. — С какой стати ваша… организация так уверена в ее виновности? Всё-таки вы — издалека, со стороны, а мы, так сказать, в самой гуще варимся.

— Ага, — парень посмотрел на меня с таким ехидным прищуром, что на секунду я усомнился в его статусе. — Варитесь. Так тесно, что…

Он знал. Все знал. Я собирался официально поручиться за адекватность Тави, но тут слова застряли у меня в горле. Близкое родство. Примут ли они мое поручительство, исходя из наших отношений?

В памяти, как назло, так не вовремя, всплыло: озорные глаза за невероятно пушистыми ресницами — такие же, как сейчас у Чеба. Руки и рот, перемазанные спелой сладкой земляникой. «Эй, это моя…», и она падает с той ветки вслед за туфелькой, бесконечно падает в мои протянутые ладони, и я держу в руках весь мир — такой лёгкий, невесомый и в то же время, включающий в себя всё, что только есть в нём.

Тави пахла земляникой, душисто и липко, и губы были такие же — сочные, сладкие, полные ароматного наслаждения.

— Это не запрещено, — зло ответил я этому сутулому Гаевскому. — Разве есть законы на небесах или на земле, запрещающие любить половозрелым и свободным мужчине и женщине друг друга?

— Мужчине и летавице, — уточнил Гай, который Юлий. — Согласитесь, это меняет дело. Ладно, сначала вы не поняли с кем… гм… любите друг друга. Но потом-то…

Он как-то очень грустно покачал головой:

— Это понимаешь через некоторое время. Как бы ни гнал от себя странные мысли в самый пик счастья, непременно чувствуешь: что-то не то. Словно… ешь шикарное аппетитное блюдо. Сначала упиваешься им, но потом сквозь изысканный вкус начинает пробиваться едва уловимый смрад гнили. Чуть-чуть, ровно настолько чтобы подпортить настроение, но не заставить тебя оторваться от него.

— Вы говорите с таким знанием дела, — не выдержал я.

Сравнивать Тави с едой… По-моему это было даже аморально. Не ожидал я от центрального управника такого.

— Я по роду своей деятельности часто сталкиваюсь с подобным, — покачал головой Гаевский. — И вам еще повезло, что сразу отпустили летавицу. Был у меня один знакомый…

Отпустил? Я хмыкнул. Сейчас понял: Тави наверняка была у них под каким-то наблюдением. А значит они в курсе и моей жизни. В Москве никто, кроме мамы, не осведомлен, где я остановился в Яруге, управник же безошибочно нарисовался на пороге. Так что они в курсе, что я сбежал из столицы в этот небольшой провинциальный город с годовалым Чебом. Вернее, сначала — на утро после рождения сына, — исчезла Тави. А позже и я, чтобы до бесконечности не объяснять необъяснимое друзьям и близким, собрал немногочисленные вещи, взял билет до самой дальней станции, которая только нашлась в расписании, сел на поезд. Так мы с Чебом оказались в Яруге.

— Вы же прибыли в нашу жопу мира не для того, чтобы рассказывать мне байки из вашей богатой историями жизни? — резко перебил я Юлия Гаевского. — Давайте ближе к делу. У меня срочная работа. Я, видите ли, веб-дизайнер, фрилансер, живу с того, что сделаю этими вот руками.

Ну, и, конечно, со сдачи в аренду московской квартиры, доставшейся по наследству. Но управник пока не требует финансового отчета. Интересно, а имеет ли вообще такие полномочия?

— У меня один вопрос, на который, надеюсь, вы мне сразу и честно ответите, — в глазах Гаевского проявилась неожиданная сталь. Этот, на первый взгляд, рохля, кажется, и в самом деле кое-что уже повидал в жизни.

— Если смогу, — заверил я. — Например, длину Волги я не помню.

Он вздохнул, явно не