Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

— Сбежал, говорят, — произнесла даже как-то печально Наталья Николаевна. — А чего ему оставаться на месте преступления? Хоть и зверь, а поди тоже понимает.

— Как же так получилось? Может, вы что-нибудь слышали…

— А что тут слышать? Пришли утром, а он на пандовом острове лежит, горло разорванно, и кровища… Кровищи кругом мрак сколько было. А у Тора клетка открыта, а самого льва нет.

— Сломал? Клетку Тор сломал, я имею виду?

Мороженщица пожала плечами:

— А это мне неизвестно. Сама-то я не видела. Даже знала бы — не пошла смотреть. Такие вещи не для меня. Есть, конечно, люди, которые прямо обожают всякие ужасы, но я вот нет… Радовалась, когда будку у зоопарка установили, думала, повезло: вокруг всегда ребятишки нарядные, зверушки, шарики, сахарная вата. Энергетика вечного праздника, мне нравится ей подпитываться. А видишь, как получилось…

Наталья Николаевна немного верила в эзотерику. Не то чтобы была глубокой адепткой, по верхам, но «подпитывалась энергетикой» регулярно. Но мне разговор с ней облегчения не принес. Никакой новой информации. Честно говоря, я бы хотел услышать, что лев сам сломал клетку. Это добавило бы его вины в произошедшее, но если выбирать между Тави и Тором, то… Прости, Тор, но мать моего ребенка мне дороже.

Кроме того, сам лев открыл клетку или ему помогли выйти, но факт, что Тор — убийца и людоед, от этого нисколько не меняется.

— Он был очень дружелюбным львом, — пробормотал я. — Совсем не агрессивным.

Несколько часов назад Чеб кидал в него камни. Сын казался взволнованным и рассерженным, а вот лев вполне разумно и спокойно переносил его выходку. Достойно, я бы сказал. Только жмурился и отворачивался. Даже с места не поднялся, так и лежал, пока комья земли отскакивали от его светло-коричневой шкуры. «Может, он чувствовал какую-то вину перед Чебом?», — вдруг пришло мне в голову. И тут же ушло. С какого перепуга хищнику вообще чувствовать за что-то вину? И чем царь зверей мог провиниться перед моим четырехлетним сынишкой?

— Да, — вдруг печально выдохнула Наталья Николаевна. — Но ведь зверюга, не человек. Кто знает, что в его башке творится.

А я подумал, что недавно нечто подобное подразумевал и управник Юлий Гаевский, когда говорил о Тави.

— А что вообще народ думает? Считает, Тор сам выбрался из клетки?

— Ну… Говорят, мол, это Митрич клетку не закрыл. Зачем-то ему понадобилось ночью шастать по территории.

— Может, какая-нибудь панда, — сказал я непроизвольно вслух. — нехорошо себя чувствовала в последнее время. Только зачем же Митричу открывать клетку с Тором?

— Не знаю, — честно призналась Наталья Николаевна, — но полиция…

— Полиция? — я как-то упустил из вида, что не только управник будет разбирать это дело.

— Ну, конечно, — подтвердила мороженщица. — Это же насильственная смерть. Они ведут расследование. Одна из версий — Митрич сам зачем-то заходил ночью ко льву, а потом забыл закрыть клетку. Или закрыл, но не полностью. Честно говоря, эта версия для них самая удобная, я так думаю. Не нужно искать убийцу. Им и поисков сбежавшего льва хватит выше крыши.

Мне бы тоже хотелось, чтобы дело обстояло именно так. Вернее, я желал, чтобы ничего этого вообще не случилось, но раз уже произошло, то без подозреваемых.

— А отпечатков Митричевых пальцев на любой клетке зоопарка видимо-невидимо, — проговорил я.

Потом вздохнул, признавая невозможность уйти от истины, и добавил:

— Только почему Тор не напал на него сразу? Как-то слишком сложно для льва, которому бешенство стукнуло в голову: терпеливо подождать, пока Митрич выберется из его клетки, перейдет мостик к островку панд, а только потом наброситься. Смысл?

— Ну, какой у зверя смысл? — покачала головой Наталья Николаевна. — Я ж говорю — зверюга.

— Да уж, — кивнул я. — Вы не видели, Игорь Сергеевич пришел уже?

Мороженщица трудилась с самого раннего утра, когда посетителей еще было мало, и от скуки болтала со всеми входящими работниками зоопарка. Самый лучший турникет, фиксирующий рабочее время.

— Примчался директор, — подтвердила Наталья Николаевна. — Я машину его видела. Полиция приехала, а он сразу за ней.

— А кто полицию вызвал?

— Да откуда мне знать? Кто-то из дежурных смотрителей, наверное. Этих… как их сейчас называют… киперов.

— Да, конечно, — кивнул я. — Ну, хорошего вам дня.

— Да где там, — махнула она рукой. — Сегодня все испуганные и хмурые, кроме тебя, и словом перемолвится не с кем. И посетителей не будет.

Я оставил Наталью Николаевну в печали и направился к незаметной калитке для служебного входа.

Это была какая-то незримая обонятельная грань, объяснить которую полностью я не могу. Вот только что пахло разогретой на солнце каменной мостовой, свежей выпечкой из кофейни неподалеку: нормальными летними ароматами просыпающегося города. А как только пересекаешь некую невидимую границу, тут же попадаешь в царство звериных запахов. Некоторые слабые, от других начинает тошнить. Зашифрованная информация, которую звери передают друг другу. Впрочем, к густому амбре лично я быстро привыкаю. Сначала морщусь и стараюсь не дышать глубоко, а потом незаметно для самого себя расслабляюсь. Чеб, кстати, вообще не обращает на запахи никакого внимания. Вернее, обращает, но именно звериные феромоны не вызывают в нем чувство отвращения.

Пройдя по тропке между бурных, хоть и отцветших кустов сирени, я оказался на центральной аллее, длинной и прямой, с кубиками мелкой плитки под ногами. По обе ее стороны тянулись вольеры с птицами. Гомонящие, пестрые, суетливо разноцветные. Мелькали экзотическим оперением заморские крали, но были и местные — например, семейство дальневосточных рыбных филинов, самых гигантских сов в мире. Отца семейства незамысловато величали Филей.

Игорь Сергеевич, директор зоопарка, особенно гордился именно этим приобретением. Он как-то сказал, что их предок — орнимегалоникс — когда-то держал пальму первенства на планете по размеру среди сов. Обнаруженные остатки скелета этой огромной птицы позволяют утверждать, что высота её тела достигала метр двадцать сантиметров. Ну, это было еще в эпоху плейстоцена, когда по суше бродили огромные мамонты и шерстистые носороги. А сегодня их потомки рыбные филины с длиной тела семьдесят сантиметров — редчайшие представители вида, которые могут вскоре совсем исчезнуть. Мельчают виды, растворяются в небытие гордые гиганты. Пузатая мелочь оказалась наиболее приспособленной к жизни на Земле. Наверное, главное преимущество для выживания в наших условиях — умение прятаться, быть как можно более незаметным.

За птичьими вольерами угадывался небольшой пруд, в котором жили бледные фламинго с ярко-розовыми, выгнутыми назад коленками. По соседству с нездешними экзотами прижились и нескладные одноногие цапли, и белые лебеди, имеющие даже небольшие домики для проживания. Откуда в пруду рядом с аристократами взялись скандальные юркие