Когда снега накроют Лимпопо - Евгения Райнеш

— Просто скажите, где она сейчас. Где летавица?

— Тави? — переспросил я.

— Их всех зовут Тави, — уточнил Гай Юлий. — Я спрашиваю конкретно о вашей возлюбленной летавице.

Я пожал плечами:

— Говорил же, вчера ночью она была здесь, забрала у меня пятнадцать тысяч рублей. Очень торопилась.

Гай мотнул головой:

— Не пытайтесь навести меня на мысль, что она исчезла из города. Если у летавицы есть деньги, она не успокоится, пока не спустит их на шмотки и косметику. Улететь далеко не может еще и потому, что даже самая выносливая из них нуждается в отдыхе каждые два часа.

Я тоже был в курсе, что после двухчасового полета Тави становится сонная.

— Я никуда вас не навожу, — ответил. — Сказал абсолютную правду. Она хотела какую-то сумку. Наверное, бросилась к ней, как только торговый центр открылся. Дня два будет любоваться этой сумкой, не отрываясь, пока не надоест. Возможно, через несколько дней вернется за следующей порцией денег. Или через несколько месяцев. Когда точно — не знаю.

— Ну, надеюсь, вы сообщите, если она появится, — устало сказал Гай, поднимаясь. — И имейте в виду. Сущности, о которых мы говорим…

— Мы говорим о Тави, — тихо, но твердо произнес я. — И она никакая не сущность. Пусть бывшая, но моя жена.

— Да, конечно, — кивнул Гай. — Но я хотел сказать… Только не кидайтесь сразу в агрессию. Дело в том, что известны случаи подчинения пристальцев. То есть кому-то удается подчинить су… Да хоть кого — потвору, наругу, звонца… И тогда присталец служит хозяину, понимаете?

— Человек с добрыми мыслями не станет кого-то насильно подчинять.

Прозвучало немного по-детски, но это была правда. Я так и в самом деле думал.

— Да, — коротко согласился Гай Юлий. — Вы уверены, что ваша бывшая жена…

— Я ни в чем до конца не уверен, когда дело касается Тави, — честно признался я. — но если нужно, могу поручиться за нее. Чтобы ее… э-э-э… не забрали. Официально заявляю: в тот вечер я не видел ничего странного в ее поведении. То есть, конечно, все ее поведение с нормальной точки зрения не совсем адекватное, но ничего сверх обычной ненормальности…

Совершенно запутался и с надеждой посмотрел на управника. Глупо было надеяться, что он меня выручит. И Гай Юлий продолжал многозначительно молчать.

— Черт, — я беспомощно развел руками. — У вас же есть какая-нибудь такая процедура — взять на поруки, выпустить под подписку о невыезде, посадить под домашний арест? Честное слово, чего мне бы это ни стоило, я примотаю ее скотчем к креслу. Крылья летавицы не поднимут кресло. Есть же какой-то выход, а?

Гай поморщился, сначала мне показалось — от досады, а потом — будто у него что-то все время болит. Хронически. И боль усиливается от каких-то резких движениях. Или при определенных словах.

— Общение с летавицей, скажу честно, не пошло вам на пользу, — наконец произнес он. — Вы сейчас весь такой противоречивый, летящий и незавершенный. Ведь не всегда таким были, а?

Управник махнул рукой и, не дожидаясь ответа, встал, направляясь к выходу.

— Я сразу с самолета — к вам, еще не устроился. Нужно найти приличный отель. Вот номер мобильного.

Гай передал мне квадратик визитки.

— Лаки, — сказал я в сутулую спину перед тем, как дверь закрылась. — Приличный отель у нас в городе — «Лаки».

Глава третья

Не время для гордости и эгоизма

Кто-то, кажется, тот же самый Митрич-ветеринар, говорил, что для нашей нервной системы не проводить лишнюю информацию не менее важно, чем проводить необходимую. Поэтому ровно половина нейронов и половина синопсов используют не возбуждающие медиаторы, а тормозные. Они заставляют клетку терять заряд. Когда за Гай Юлием закрылась дверь, я прямо физически почувствовал, как нейроны и синопсы в моей нервной системе нажали на тормоза.

Информации поступило слишком много, и мой мозг не справлялся с сортировкой: какие из старых и новых вводных были лишними.

Единственное, что я понимал в этот момент: все мои обиды на Тави должны отодвинуться. И выстраданное годами правило «ни при каких обстоятельствах не искать с ней встреч и никогда не интересоваться ее жизнью» пока аннулировалось.

— Не время сейчас для гордости и эгоизма, — сказал я сам себе.

Посмотрел на циферблат. До момента, когда я обещал забрать у бабАни Чеба, оставалось еще два часа. Я спустился вниз, осторожно просмотрел из подъезда двор. Почему-то мне казалось, что с Гаевского станется следить за мной. Но либо он был очень хорошим агентом, либо из меня сыщик выходил хреновый, но ничего подозрительного в знакомой картине старого двора я не обнаружил.

Поскрипывали на легком сквозняке древние качели, торчали немым укором высокие пеньки спиленных тополей. Трухлявые деревья угрожающе нависали над притулившимися под ними авто. Но все равно я жалел, что их спилили. Раньше двор казался парадоксально опасным, но уютным. Привычное, обжитое чувство опасности, я привык к этому состоянию за последние несколько лет, и без него жизнь казалась пресной. Обесцвеченной какой-то, что ли…

Да, встреча с летавицей меня изменила, здесь управник Гай Юлий попал в точку.

Я вышел со двора, пересек шумное шоссе и зашагал по небольшой старой площади, выложенной брусчаткой. У входа в зоопарк в киоске с мороженым скучала знакомая продавщица Наталья Николаевна. Ее круглое румяное лицо, обычно добродушное, сейчас выражало какую-то странную смесь из тихой печали и ужаса перед открывшейся бездной.

Только подойдя поближе, я увидел, что всегда гостеприимные ворота «Лимпопо» накрепко заперты, а перед ними на треноге маячит табличка «Санитарный день». Окошечко кассы казалось мертвым. Значит, «общение с народом», то есть с всезнающими кассиршами, переносится на ларек с мороженым.

— Уборка? — сказал я Наталье Николаевне, кивнув на объявление.

Пусть думает, что я ничего не знаю.

Взгляд мороженщицы и в самом деле загорелся в мгновение ока.

— Ох, что вы, Захар, — всплеснула она руками. — Разве еще не в курсе?

Наталья Николаевна высунула лицо в окошечко, призывая меня приблизиться. Я наклонился, подставляя правое ухо в ее полное распоряжение.

— Митрича-ветеринара лев Тор загрыз, — прошептала она и тут же отстранилась, чтобы полюбоваться моей реакцией.

— Да вы что! — я округлил глаза, стараясь не обмануть ожидания. — Как так?

— Вы же с ним дружны были, — она вдруг заподозрила меня в неискренности. — С Митричем, в смысле…

Кажется, актер я хреновый, удивление прозвучало недостаточно убедительно.

— Работал, телефон отключил, — быстро сориентировался. — Вот же… Он у меня до сих пор отключен. Совсем забыл…