Когда шепот зовет бурю - Владислав Добрый

Просто долбанное переселение народов. Мне иногда казалось, что на одного вооружённого пехотинца приходилось человек пять обозных слуг. Я искренне подозревал, что моя «армия» при формальной численности примерно в тысячу пеших и около пятисот конных насчитывала минимум пять тысяч едоков. Ладно, поменьше. Но не меньше трёх. И двигать эту массу становилось всё труднее.

Но это, в основном, были все сложности. Городки покрупнее открывали ворота в надежде, что их не будут грабить. Я оставлял там пару рыцарей с их отрядами из своих вассалов из-под Бурелома или человек двадцать из бранкотты поблизости — и шёл дальше. Это, кстати, становилось проблемой: таких городков набралось уже десятка полтора, и я начинал опасаться, что у меня не хватит людей оккупировать всю область.

С другой стороны, меня посетили делегаты от вассалов Инобал.

Инобал были эффективными менеджерами, поэтому все земли вокруг их замка ими эффективно использовались. И там не было никого, кроме их полукрепостных-арендаторов. Которые, разумеется, воевать не подписывались. Да и не умели. В основном вассалы Инобал жили в замках вдоль Башенной реки и в предгорьях — слишком далеко и трудно добраться, чтобы правильно их освоить. Вот из предгорий и появился отряд всадников, которые ехали с поднятой ладонью вверх правой рукой.

Послов возглавляли два старых знакомца — братья-близнецы, с которыми мы вместе сражались против нежити на Древнем Тракте. Хороший выбор послов. Во-первых, такое прошлое сближает — я и в самом деле был рад их видеть. Во-вторых, побывав в той заварушке, они достаточно серьёзно подтянули свой авторитет, чтобы говорить от имени многих.

Мы с ними выпили, поорали песни, погрустили о Сперате. Отлично, в общем, провели время. И они убыли, оставив меня в твёрдой убеждённости, что вассалы Инобал не придут к нему на помощь. Если, конечно, мои ребята не перейдут некоторые границы.

С границами тут было мутно, поэтому они остались условными. Не под запись, мы сошлись на том, что я не велю своим людям приближаться к предгорьям. А с теми, кто всё-таки приблизился, пусть местные сами разбираются.

Раз в неделю к нам прилетал Аврелиан. В толстой кожаной одежде, с очками из костяных пластинок, как у народов севера, и, внезапно, шапкой как у ведьмы. Дело в том, что деятели из Универа постепенно довели Небесного Зверя до почти привычного им вида верхового животного, и летать, сидя практически в седле, было ужасно холодно. И, как говорил Аврелиан, с облаков постоянно капает. Поэтому широкие поля. А остроконечный колпак — потому что маленькая шапка несолидно, но форму диктует сопротивление воздуха. Я даже на секунду задумался, нет ли в историях про ведьм толики правды. Действительно — аэродинамическая форма шляпы…

Небесный Змей продолжал дорабатываться. Скульптура из дерева и бронзы, гладкая, вычурная, как будто её вырезал не плотник, а нарисовал художник с особой формы шизофрении. Как же это называется… Талант? Крылья складывались как у птиц — ажурные конструкции, составленные из бронзовых «перьев», каждая с выгравированными магическими печатями, создающими подъемную силу. На солнце эти крылья вспыхивали золотым, будто внутри крылось пламя. А знаки в моем зрении тлели синевой.

Ноги у Змея были складные, тоже явно подсмотренные у хищной птицы: четыре бронзовых пальца с деревянными суставами, чтобы он мог садиться на любую неровную поверхность — хоть на камни, хоть на пашню. На груди — золотые украшения: спирали, завитки, знак Университета, тонкая резьба, похожая на чешую.

Когда он расправлял крылья, бронза звонко щёлкала, поднимался ветер, разнося терпкий, цветочный запах алхимических зелий омывающих печати. Забавно, что люди смотрели на него с восхищением, без опасения — магия магией, а красивая машина всегда внушает доверие.

Аврелиан сначала выполнял функции разведки. Впрочем, разведка была из него такая себе — отряд, напавший на обоз, он не заметил. Но уверял, что армии Инобал рядом нет. Полетал над замком Аста — и ничего толком не разглядел. Высоко, далеко… да и видимость тут, похоже, работает иначе, чем в моём мире. Единственное, на что его хватило, довольно грубо набросать план замка.

Поэтому я плюнул и стал его периодически гонять в Караэн с почтой. И это сразу стало очень полезно.

Вся эта возня с Астом Инобал меня всё больше раздражала. Долгие марафоны определённо не моё. Я работал на азарте и кураже. Удар, ещё удар — победа или смерть. А не вот это вот всё.

К тому же, поговорив с пленными из того отряда, что вырезал один из моих обозов, я увидел неприятные признаки дубины народной войны. Если плененные рыцари молчали и не отсвечивали, то некий зажиточный крестьянин, или горожанин, вдруг разразился речью, где обещал:

«Бойся своей тени, убийца сестры и тиран Караэна. Не спасёт тебя ни колдовство, ни демоны, ни подлость. Каждый день и каждый час взывают к мести кровь Иваля, и пока жив хоть один из нас, будут падать в грязь трупы твоих людей каждый день и час, пока не падёшь и ты сам».

После справки у присутствующих выяснилось, что Иваль — это крохотный городок, который взяли Вирак с приблудившимися ещё в самом начале. Вирак вообще старательно избегали меня. Что-то у них там в Ивале не заладилось: они его сожгли и захватили другой городок. Похоже, в этот раз все срослось. Сейчас они основательно там обосновавшись и занявшись плотно грабежом окрестностей, толком не отойдя даже от моста через Башенную реку — и благородной войной с местными сеньорами, с вызовами на поединки и групповыми схватками, всё очень достойно. Для благородных, разумеется. Тем, кому не повезло родиться в семье людей благородных, на благородное отношение рассчитывать не приходилось.

Я искренне сказал этому человеку, что не я начал эту войну. Но он, разумеется, не понял. Да и я не вполне прав. Это дело между мной и Астом Инобалом. Но я своим вторжением втянул в это дело тысячи других. Аст, конечно, давно мне не опасен. Он просто тень — его можно даже не замечать. Но я уже знал: если эта тварь получит возможность, кинжал в руки, то способна на любую подлость.

Пока я думал, что ответить, горожанина немного помяли, чтобы привить социальные нормы вежливости, но я остановил Дуката, который больше всех старался. И, преодолевая желание искренне извиниться перед человеком, у которого моя война отняла многое, если не всё, сказал:

— Я не терплю лишней крови, — и, уже громче: —