Большая птица не плачет - Татьяна Николаева

жив, просто снежные птицы [8] унесли его на небо, — и сам поверил в нее. Верил и надеялся, что сможет однажды подняться в самые высокие горы и найти весточку если не об отце, то хотя бы о его последнем походе.

Вскоре песок и сухую землю начали пересекать многочисленные ручьи, такие чистые, как будто земля трескалась, и в этих трещинах отражалось небо. Стали все чаще попадаться березняки и ельники, лес густел, поднимаясь все выше и выше вдоль узкой тропы, а потом степь и вовсе пропала за темной завесью еловых лап. Тащить возки по склону стало труднее, многие спешились и принялись толкать тяжелую поклажу: отовсюду слышались крики, свист, цоканье. Мирген тоже спрыгнул на землю, подналег плечом на свою небольшую телегу, выкатывая ее на склон поровнее, и дело пошло легче. К плато, на котором раскинулся большой таежный поселок, он поднялся одним из первых — можно было успеть занять в торговых рядах место получше.

В отличие от степи и пустыни, воздух здесь был настолько густой и влажный, что его можно было резать ножом. До Аршата им удалось добраться глубоко за полдень, солнце палило все так же нещадно, но от реки Улай-Су, в тех местах еще небольшой, но полноводной и мощной, веяло живительной прохладой. Они всегда приезжали заблаговременно до ярмарки, чтобы успеть к самому ее началу, и теперь еще можно было обустроить себе ночлег и пройтись по окрестностям. Развернув шатер неподалеку от реки, он стреножил коня, разобрал возок, заранее приглядев удачный кусок земли возле моста, где целый день будет проходить много народу, и пошел искать себе ужин.

Аршат давно сделался излюбленным местом охотников за камнями: у самого начала подъема в горы, окруженный густой тайгой со всех сторон, поселок казался уютным и безопасным. Да и торговать добычей можно было прямо на месте — только дождись ярмарки или большого мена. Здесь же располагался важный узелок на нитке торгового пути через горы к морю: после трудного перехода по высокогорным перевалам или, наоборот, засушливой пустыне, здесь могли подковать коня, дать приют и еду, поделиться знаниями о погоде, о разбойных шайках, о том, что важного изменилось на пути. Местные жители, такие же черноволосые и узкоглазые, как степняки, но более смуглые, загоревшие под злым горным солнцем, были охочи до разговоров и до золота — и небо знает, до чего больше, потому маленький таежный поселок множился и процветал. Вместо привычных юрт здесь стояли дома из толстых бревен с резными двускатными крышами, вместо пустыни — неприступные скалы, а ходить приходилось все время то вверх, то вниз — почти не было ровного места.

В очередной раз вскарабкавшись по узкой тропе между домами, Мирген выбрался на открытые скалы между стройных сосен: отсюда виднелось изумрудное море тайги, стекающее со склонов, долина реки Учай-Су, узкой, порожистой и стремительной, и даже степь до горизонта, как на ладони. Но становище слишком далеко, отсюда не разглядеть… Куда-то скакал конный отряд: далекие точки, летящие вдоль горизонта. Солнце наткнулось на острые пики елей и лопнуло, разливая по небосводу багряный закат. В глубине соседней долины уже стемнело, хотя день едва подобрался к вечеру.

Тайга была маняще хороша, но столь же опасна. Степь казалась роднее: даже с близкой пустыней и пылью, палящим жаром летом и лютыми ветрами зимой.

За спиной неожиданно послышался шорох и треск ветвей. Мирген схватился было за нож, но, увидев, как из-за густых елей выходит белобородый старик с посохом, выдохнул и опустил руку. Путник чем-то неуловимо походил на шамана: совершенно белые длинные волосы и такая же борода, круглое и дочерна загорелое морщинистое лицо, тихая, скользящая и удивительно легкая для старого человека походка. На его широкий пояс были навешаны перья, обереги из аметиста и дерева, на руках — плетеные браслеты из кожи и нитей, на макушке посоха — узел из цветных лент.

— Нагляделся? — усмехнулся незнакомец, выйдя на ровный пятачок земли рядом с чужаком, и сел, скрестив ноги, у самого края.

— Красиво, — признался Мирген. — Но моя степь мне дороже.

— Каждой птице свое гнездо, — туманно откликнулся старик, глядя вдаль. Отблески заката разрумянили его желтоватое лицо, бросили на белоснежные волосы золотистый блеск. — Тогда зачем ты пришел?

— Я охотник, — он пожал плечами. — Привез на ярмарку шкуры, рог, мясо. И сестра просила…

— Что?

— Да так, ничего, — смутился Мирген. — Безделицу. Побрякушки.

— И все? — старик недоверчиво прищурил и без того узкие глаза.

Он честно попытался вспомнить, не просил ли чего привезти Аюр, но как будто ничего не забыл.

— Все.

— А что ищешь?

— Ничего не ищу. Жену бы мне найти, но это уж точно не в горах. А так мне больше ничего не надо. Живем мы хорошо. Что боги дали, тем и живем…

— И все? — насмешливо повторил старик. Солнце упало в лес, оставив на небе лишь огненный след, и длинные темные тени протянулись сквозь деревья. Ненароком взглянув вниз, храбрый охотник даже отступил от края скальных сбросов, где с приходом темноты под ногами разинула пасть черная бездна.

— А для чего тебе, дедушка? — грустно улыбнулся он. — Все равно не поможешь. Ты отца моего не знаешь.

— Я все знаю, — просто ответил странный незнакомец.

— И куда мой отец, охотник Саин ушел, тоже знаешь?

— Они знают, — старик многозначительно поднял палец вверх. Запрокинув голову, Мирген увидел, как высоко-высоко, под самыми звездами, парили две огромные снежные птицы. Их белые перья блестели над черными крыльями, как снег на вершинах гор. В глазах защипало от того, что он долго и пристально всматривался в темноту, и Мирген, проводив взглядом больших птиц, обернулся к своему собеседнику.

— Он умер, и они унесли его, да? — голос дрогнул, совсем по-детски.

— Спроси у птицы, — повторил старик. — Но сам не ищи его. Если не хочешь так же, как он.

Сердце рванулось и радостно дрогнуло. Да, что-то недоговаривает старый хитрец, но ведь он знает отца! Наверняка видел, да и не раз, ведь, если верить отцовским рассказам, то через Аршат в горы ходят все охотники за камнями. А лет старику много — значит, он наверняка видел и знал его.

— Ты знаешь, где он?

— Среди живых его нет, — промолвил старик спокойно и отстраненно, глядя в даль.

Сердце замерло и оборвалось, оставив в груди гулкую пустоту.

— Он мертв, да?

— Среди мертвых его тоже нет.

— Скажи! — взмолился Мирген, развернувшись и схватив смуглую, жилистую руку. — Мне двадцать шесть весен, я молод, здоров, я найду его, если есть хоть какая-то надежда!

— Этого я не