Отсчёт минувшей войны - Герман Иванович Романов

Н овые механизированные корпуса имели намного меньшие штаты в отличие от прежних. Всего две дивизии, все отличие которых от танковых, заключалось в дополнительном мотоциклетном батальоне. Еще имелась в составе приданная моторизованная пулеметно-стрелковая бригада — так что на двадцать пять тысяч бойцов и командиров приходилось пять сотен танков и бронеавтомобилей вместо тысячи трехсот бронированных машин, управлять которыми было чрезвычайно затруднительно и без всякого сражения.

— Ладно, посмотрим, что у Георгия Константиновича на этот раз выйдет, — пробормотал себе под нос командарм, болезненно сморщившись. Его 3-я армия выстоит, сейчас в этом Василий Иванович нисколько не сомневался, но вот что произойдет в других армиях и на соседних фронтах даже представить страшно. Вермахт полностью отмобилизован, нападение окажется тактически внезапным, соединения РККА только развертываются по плану, со страшным запозданием. И сделать ничего нельзя, единственное, это успеть заблаговременно занять позиции и подготовиться за эти несколько часов. И тут важно, чтобы в последний момент не «одернули» приказом…

После «зимней войны» с финнами 1939–1940 году, было решено танки Т-26 усилить дополнительным бронированием, поставив экраны — «двухслойная» броня общей толщиной 30–45 мм выдерживала попадания 37 мм снарядов противотанковых «бофорсов». Успели поставить усиленную защиту на сотню танков, а там война закончилась. Дальше пошли совершенно необъяснимые вещи…

Глава 4

— На провокации противника не поддаваться, полковник, а действовать согласно полученным приказам. Перемещения оставленных в Бресте частей двух дивизий в летние лагеря категорически запрещаю. Все, выполняйте!

Командующий округом генерал армии Павлов в раздражении бросил телефонную трубку, будто липкую гадюку, которую случайно взял в ладонь. — начальник штаба 4-й армии полковник Сандалов сообщил, что командующий армией генерал-лейтенант Чуйков находится в Бресте, в котором будет еще какое-то время, и вернется только к вечеру. Такая излишняя самостоятельность сильно нервировала командующего, и он уже несколько раз просил наркома убрать строптивого командарма, и каждый раз безрезультатно. Вот и сейчас последовала в очередной раз просьба, больше похожая на требование — вывести два стрелковых полка из крепости вслед за дивизиями в летние лагеря под Жабинку, а заодно и корпусные тылы, находящиеся в укреплениях. В начале июня он такое разрешение дал, но так Чуйков не просто вывел батальоны, он полками начал отводить дивизии от границы, якобы из опасения попасть в приграничной полосе под сокрушающий удар артиллерии и авиации противника — в войну поиграть командарму захотелось. Пришлось одернуть, но из Москвы позавчера пришло «смутное» указание Генштаба, которое с одной стороны требовало повышение боевой готовности войск округа и рассредоточение авиации по полевым аэродромам, а с другой предупреждало о том, что действия должны быть максимально скрытными, чтобы не спровоцировать немцев на нападение. Вот и крутись, как знаешь — даже корпуса второго эшелона приходилось перебрасывать к границе скрытно. Дивизии шли по ночам, останавливаясь на дневки по лесам, благо их в Белоруссии много, есть вообще непроходимые для техники пущи.

— Два «чапая» на мою голову это многовато, но если поставили бы третьего, вообще беда. Мне и Еременко в заместителях за глаза хватит — явно по мою душу его с Дальнего Востока столь экстренно отозвали.

Дмитрию Григорьевичу захотелось выругаться от души, но сдержался, только ладонью потер лицо и посмотрел на окно — там серел рассвет. Скоро можно будет лечь спать — вздремнуть надобно часа три. Но пока в Кремле бодрствует Сталин, никто в стране из руководящих работников и не думал о сне — звонок мог последовать в любую минуту.

Стул что раскаленная сковородка под задницей грешника, а телефон ВЧ на столе вызывал порой ненависть. Нарком постоянно говорил о соблюдении скрытности, будто немцы слепые и не заметят переброски войск. Из Генштаба чуть ли не ежедневно требовали выполнения директив, и указывали, что на провокации противника огнем не отвечать, хотя разведывательные самолеты люфтваффе регулярно вторгались в воздушное пространство Белоруссии, проводя наблюдение и фотографирование. Некоторых нахалов принудили к посадке, потом самолеты с летчиками передали германской стороне. Вчера произошло ЧП — пилот одного из истребительных полков сбил разведчика, и вот тут Москва отреагировала крайне нервно. Летчика приказали отдать под трибунал, а там расстрелять для приведения в чувство других, и если потребуется, то для недопущения подобных инцидентов в будущем, снять с «ишаков» этого полка вооружение. Такое указание привело командующего округом в совершенную растерянность — он понял, что следующего раза для него самого может и не быть, и тогда рассчитается за чужие ошибки собственной головой.

Не думал в феврале, что вместе с пятой звездой генерала армии уже на красных, а не черных танкистских петлицах, получит вместе с повышением звания, что всегда приятно для любого военного, такую головную боль, как округ. И беда в том, что сам Дмитрий Григорьевич никогда в жизни не командовал общевойсковыми соединениями, лишь в Испании был командиром танковой бригады, а по приезду из «спецкомандировки» был произведен из комбригов в комкоры и поставлен начальником АБТУ РККА. Его хотели поставить на Западный округ еще летом прошлого года, но принятие на вооружение Т-34, постановка в феврале в серийное производство Т-32 отстрочили назначение, Сталин тогда сам попросил его сосредоточить все внимание не только на выпуске новых танков, но и на модернизации устаревших машин, которой стал уделять особое внимание.

Для Павлова пошла сплошная «запарка» — Главный Совет обороны потребовал усилить бронирование всех Т-26 до способности противостоять 37 мм снарядам противотанковых пушек, опасность которых отчетливо проявилась в боях в Испании. Вот только вся штука в том, что вес «двадцать шестого» и так достиг десяти тонн, а ведь изначально он являлся «Виккерсом шести тонным». Броня в пятнадцать миллиметром была тем самым пределом, так как слабосильный двигатель в девяносто лошадиных сил едва тянул танк без поломок. Вначале поступали просто — в 1938 году установили вместо цилиндрических конические башни, а со следующего года стали выпускать танки с наклонными плитами подбашенной коробки, больше надеясь на рикошет снарядов. Так оно и происходило, но редко, гораздо чаще тонкая броня пробивалась даже на километровой дистанции, как показали бои с финнами, наклон не спасал. И тогда прямо на фронте решили довести массу Т-26 до двенадцати тонн, поставив дополнительную защиту из 15–25 мм листов вокруг подбашенной коробки и собственно башни — с боков тонкие, со «лба» плитами потолще. Опытные механики-водители вели машины на пониженных передачах, и ничего, танк хоть и ползал, но воевал, впрочем «ходок» из