Нечистые души - Хань Сун

покупать, но Чудобольной приказал Юдину отвесить новоприбывшему тумак за такие мысли. Пришлось Яну писать долговую расписку о том, что, когда у него все-таки появятся деньги, он обязуется выплатить сразу и заем, и проценты с него. Похоже, комплект, который выдали Яну, остался от уже почившего пациента. Сказать, сколько тел пережила роба, было проблематично. Ткань давно прогнила и усохла. От многих компонентов робы остались одни дыры.

Когда роботы уехали, Чудобольной реквизировал все медикаменты и перераспределил их по-своему. Больше всего лекарств доставалось людям двух сортов: тем, кто лупил сильнее всего, и тем, кто больше всех проигрывал в карты. Запасы медикаментов на корабле потихоньку иссякали. Как по-научному воспользоваться и рационально применить имевшиеся препараты? Комиссия самоуправления больных и существовала для того, чтобы централизованно все планировать. Если тридцать доз Аторвастатина распределить поровну на десять человек, то они за один день их сожрут, а эффект от того будет нулевой. Если же эти дозы разбросать на двух-трех человек, то каждый получит достаточную на день порцию, но ведь все равно ничего не останется на потом. А потому не лучше ли дать нормальную дозировку лекарства одному-единственному человеку в надежде, что когда-нибудь он хоть чуток поправится?.. Эти и многие другие сложные опции служили испытанием Чудобольного на мудрость. И каждому варианту действия можно было найти должное обоснование в «Принципах больничного инжиниринга».

Роботы также доставляли в палату трехразовое питание, которое неизменно составлял суп из морской капусты и рыбьих костей с пампушками на крабовом мясе. Здесь это величали «питательными обедами». Чудобольной забирал себе и все эти вкусности и тоже перераспределял их на свое усмотрение. Самому себе он выделял три порции. А некоторые больные вообще ничего не ели. Так что Ян Вэю нередко приходилось голодать. На корабле-госпитале во всем чувствовался материальный дефицит. И такое положение вещей сохранялось на протяжении долгого времени. Больные подходили друг к другу за милостыней. А кое-кто отлавливал по палате каракатиц, морские огурцы, моллюсков и улиток и ел их.

Впрочем, ни приемы лекарств, ни приемы пищи не были главным действом. Наиболее важным мероприятием оставалось обучение и обмены. Больные были разделены на множество учебных групп, в каждой из которых состояло по нескольку человек. В одной группе с Ян Вэем оказались Лоуби, Юдин, Сюаньцинь и Цзинпай[4].

6. Всегда задерживают нас прелестные места

С того времени, как Ян Вэя насильно засунули в геронтологическое отделение, ему все не попадались на глаза, если не считать главреда в телевизоре, врачи, совершавшие обходы по палатам. Яну захотелось уяснить себе это обстоятельство. Но товарищи по болезни всячески избегали общения с ним на эту тему.

Как-то Сюаньцинь сполз с кровати, подошел к Яну и говорит:

– Пошли на прогулку?

– Пошли. На прогулку? – удивился Ян.

– Да, вон из палаты!

Ян Вэй предположил:

– Это что-то по части самоизлечения?

– Не, не, обычная прогулка! – заверил Сюаньцинь.

«Будто на корабле есть куда прошвырнуться, – подумал про себя Ян Вэй. – Здесь же все больные, утомленные духом и лишенные сил». Или неужто Сюаньциню вовсе и не было больно? Однако, как и все пассажиры, Сюаньцинь со всей очевидностью болел. Лицо у него было приплюснутое, черты шероховатые – не физиономия, а грецкий орешек. Брови и зубы у него напрочь выпали, а тело венчал горб. Зато в глазах продолжали мелькать искры. Прежде чем оказаться на судне-больнице, он был директором элитной средней школы. Все его учащиеся померли из-за болезней, а Сюаньцинь так и продолжал жить дальше. Вот его и увезли в больницу.

– Дрейфуем мы по миру, не знаем, где оставили края родные. Вернуться обратно – нельзя, а по ту сторону моря никак не доплывем. Так что по пути грех не поглядеть на открывающиеся перед нами пейзажи и места. Нагуляемся так, что о себе, родимых, забудем, – пояснил Сюаньцинь.

– Так твои болезни – в костном мозгу. Все тело у тебя болит, двигаться не можешь, – заметил Ян Вэй.

– Мы с тобой – из геронтологического отделения. А чем больше у заядлого больного не получается ходить, тем больше ему ходить хочется. Если нет прогулок – время никак не скоротаешь. А если время не коротаешь – пора умирать.

– Не боишься, что забьют до смерти товарищи по болезни?

– Не, это же чисто чтобы пошататься. Погуляем вне палаты, отыщем что-нибудь интересное, постоим, посмотрим и забудем о том, что вообще смерть бывает. Забудешь смерть – значит умрешь потом спокойно, – заключил Сюаньцинь.

Никогда прежде в жизни Ян Вэю не приходилось слышать столь причудливые утверждения. Остальные пациенты то ли не осмеливались, то ли не могли ничего сказать, а вот Сюаньцинь прямо так ему все и выложил. Поколебавшись, Ян все-таки согласился. Лучше уж подыхать, чем жить в тумане и неизвестности. Ян опасался, что умрет с раскаянием на сердце. А прогулка, судя по всему, давала, по крайней мере, возможность сгинуть бесстыдно.

Ян Вэй вслед за Сюаньцинем покинул палату. Как оказалось, они не вдвоем, а целой компанией отправились на разведку. С ними пошли еще Юдин и Цзинпай. Лоуби тоже покатился на своей коляске, показушно прижимая к груди томик «Принципов больничного инжиниринга». Все они состояли в одной и той же учебной группе и будто буднично отправились вместе прогуляться. У этого занятия даже было официальное название: «Лечебные туры».

Ян Вэй согласился увязаться за Сюаньцинем еще и потому, что надеялся по пути найти ответы на тревожившие его вопросы: «Кто я и откуда? Чем болею? Лечили ли меня уже чем-то? Как я оказался в геронтологическом отделении? И когда умудрился состариться? Корабль-госпиталь несется против времени? Куда подевались врачи? И как мир стал таким? Или же он всегда таким и был?»

7. Обгоняют скорого скакуна бамбуковый посох и пара лаптей

Они сбросили пациентские робы, переоделись в гражданское платье, смастеренное из простыней, и обувку, сотканную из водорослей, и, вооружившись метлами вместо тросточек, отправились на смердящую палубу под пылающим небом. Будто действительно решили развлечься неспешным променадом, повидать окрестности.

Снова в глаза бросился размах судна. Оно раскинулось на все стороны олимпийским парком, над которым вздымалась беспрерывная гряда надстроек, убегавшая нескончаемой чередой вдаль и возносясь неимоверно высоко ввысь. Здания были сплетены в единое целое огромным количеством канатов, складывающихся во впечатляющую паучью сеть. Домики были выстроены как попало и стояли неровной насыпью. Некоторые из них были овальной формы, другие напоминали ящички, третьи – петли, четвертые – яйца и так далее. Выглядело все это актуальным арт-объектом, собранным из модулей.

Большое море накатывало