Цена весны. Книга 1 - Анна Рогачева

Эльза повела меня в башню по каменной лестнице. Ступени были очень скользкими и мокрыми, а перила отсутствовали напрочь. Я поднималась, прижимая к себе пакеты, и молилась Богу, чтобы не сорваться.

— Здесь, — сказала Эльза, толкнув дверь.

Это было маленькое, круглое помещение с узким окном-бойницей, в которое дул ветер. Она была практически пустой, только у стены рядом с дверью стоял топчан (вряд ли это можно назвать кроватью). Я посмотрела на бойницу, на которой не было ни ставней, ни заслонок. Просто дыра в стене, в которую ветер гнал мелкий дождь. Холодно было до ужаса, и меня, мокрую насквозь, начало трясти, но я промолчала, понимая, что большего мне не светит.

— Спасибо, — устало произнесла я, скидывая пакеты на пол.

— Ты не похожа на лазутчицу. Но и не на ту, кого послали Боги, — сказала она, с грустью посмотрев на меня.

— А на кого?

— На дуру, которая не знает, куда попала, — и она вышла, закрыв за собой дверь.

— Наконец-то одна!

Я, наконец, сняла рюкзак. Меня трясло от холода, плечи ныли, спина болела, порезанная рука пульсировала. Я нашла в одном из пакетов аптечку и, достав перекись и бинт, обработала рану. Кровь шла, не останавливаясь, и мне пришлось сильно стянуть края раны, закрепив их хирургическим пластырем. Слава Богу, что я не прошла мимо аптеки в супермаркете!

Потом я села на топчан, прислонившись спиной к холодной стене, и позволила себе закрыть глаза.

Мысли в голове метались. Я не знала, где я. Не знала, как сюда попала. Не знала, как отсюда выбраться. Но одно я знала точно: здесь, в этом месте, другие правила. Здесь нет денег, нет связей, нет знакомых, которые решат проблемы за взятку или звонок нужному человеку.

Здесь есть только я и мой рюкзак.

Внизу, подо мной, хлопнула дверь и послышались встревоженные голоса. Подойдя к бойнице, я выглянула наружу и увидела внутренний двор замка.

Люди бегали, суетились, а кто-то уже открывал ворота. «Ярл вернулся! Ярл вернулся!»

Я смотрела, как в ворота въезжает всадник. Конь был чёрным, и с виду просто огромным, и очень похожий на английскую породу «шайр», а всадник оказался крупным мужчиной в тёмном плаще, с капюшоном, надвинутым на лицо.

Почему-то он был один. Неужели у него нет сопровождающих?

Он спешился, и я увидела, как люди уважительно расступаются перед ним. Он бросил поводья подбежавшему мальчишке и скинул капюшон, но лица я не разглядела. Мужчина с рыжей бородой что-то сказал ему, и он сразу поднял взгляд на моё окно, после чего быстрым шагом зашёл в замок, а вскоре у моей двери послышались шаги.

На удивление, дверь даже не скрипнула — просто открылась, и он заполнил собой весь проём, такой широкий, что я на секунду испугалась, что он не пройдёт. Пройдёт. Конечно, пройдёт. Такие проходят везде.

Я стояла посреди комнаты, босиком, трясущаяся от холода в мокрой футболке, прилипшей к телу, которая когда-то была белой, а теперь стала серой от грязи и пота. Волосы рассыпались, выбившись из пучка, падали на лицо мокрыми сосульками.

Он закрыл дверь. Звук был тихим, но мне показалось, что захлопнулась крышка гроба. Судя по всему, он явно никуда не спешил. Стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел, скрестив руки на груди. Это было очень похоже на демонстрацию самого себя, любимого.

Я только сейчас заметила, что под плащом на него надето что-то вроде доспеха. Это был кожаный корсет, усиленный металлическими пластинами, нашитыми на грудь и плечи. Кожа была старой, но ухоженной, её явно натирали маслом. Металл потускнел, и кое-где на нём виднелись царапины и вмятины, но не было видно ни одной сквозной пробоины. Этот доспех спасал жизнь, и не раз.

Серо-чёрный плащ из плотной шерсти был застегнут на левом плече большой брошью из тёмного металла. Я не сразу разглядела, что на ней изображено: красный камень, из которого бьёт источник. Или кровь. Такой же, как на знамени в зале. Это родовой знак, если я не ошиблась в своих выводах.

Под плащом, на поясе, висел меч. Рукоять была обмотана кожаным шнуром, тёмным от пота и крови, и я увидела, что указательный палец его правой руки лежит прямо на перекладине. Сапоги были высокими, из толстой кожи, подошва — из нескольких слоёв, сбитая железными гвоздями.

Волосы были светлыми, цвета воронёной стали, с тёмными прядями у висков, где они намокли и потемнели ещё больше. Они были длинными, до плеч, и лежали неровно, словно кто-то махнул мечом слишком близко. Они были зачёсаны назад, открывая лицо. И это лицо...

Оно было асимметричным. Я не сразу поняла, почему, а потом увидела шрамы. Самый старый проходил через левую щёку, от скулы до подбородка. Он рассекал щёку наискось, и кожа вокруг него натянулась так, что левая половина лица казалась более жёсткой, чем правая. Улыбаться этой стороной он не мог. Если вообще когда-то улыбался.

Второй шрам был над правой бровью. Короткий, глубокий, он перерубал бровь пополам, и концы брови срослись неправильно, отчего она казалась сломанной. Это делало его лицо неправильным, но не уродливым. Нет. Просто он был не тем, кого хочется рассматривать долго.

Третий — на подбородке, у самой губы. Тонкий, белый, почти незаметный, если бы я не смотрела так пристально. Он уходил на нижнюю губу, и губа в этом месте была чуть приподнята, обнажая зуб, когда он говорил.

Скулы были высокими, острыми, а под ними впалые щёки. Квадратная челюсть, тяжёлая, и когда он молчал, я видела, как двигаются желваки. Нос был сломан, и судя по всему, совсем недавно. Он ещё не успел срастись, и на переносице осталась припухлость, а под глазом явно наливался свежий синяк.

Глаза — светло-серые, почти белые, как лёд на солнце. В них не было ничего. Ни гнева, ни любопытства, ни усталости, которую я видела в лицах людей внизу. Пустота. И в этой пустоте я увидела смерть. Он явно убивал, и не один раз. И ещё раз для него ничего не значил.

— Ты та, кого нашли у дуба. Голос низкий, горловой, с хрипотцой человека, который много кричал в ветер. Из его уст это звучало, как приговор.

Он чуть склонил голову. Волосы упали на лоб, и я увидела, что у него нет левой брови там, где шрам перерубил её пополам. Это было неправильно. Всё в нём было