"Дикая" ведьма из провинциального городка - Надежда Игоревна Соколова

Артин взял мазь — маленький глиняный горшочек, запечатанный воском, — бережно, двумя руками, будто драгоценность, сунул ее за пазуху, в нагрудный карман фартука, и заковылял дальше, опираясь на палку уже чуть бодрее. Получив свой медяк — маленькую, чуть погнутую монетку с изображением городской башни, — я с чувством удовлетворения от работы пошла дальше. Прошла квартал зажиточных существ, в котором жила сама — с мощеными улицами, фонарями на чугунных столбах и аккуратно подстриженными живыми изгородями перед каждым домом, — вышла к домам поплоше. Здесь мостовая кончилась, сменившись утоптанной землей, местами усыпанной мелкой галькой; заборы покосились, крыши кое-где были крыты не черепицей, а дранкой, а вместо фонарей у калиток висели глиняные плошки с маслом и фитилями. Народ здесь жил похуже, но и расплачивался продовольствием — яйцами, мукой, салом, свежей зеленью, иногда домашним сыром или копченой колбасой. А именно это мне и нужно было в данный момент. Следовало ублажить Дину — она в последнее время поглядывала на пустеющие полки с тяжелым вздохом, — и принести домой хоть что-то съедобное, кроме гречки и соленых огурцов. Старая оборотница тетушка Эрта встретила меня у калитки своего дома — добротного, сложенного из темного бревна, с резными наличниками на окнах и занавесками, расшитыми волчьими (или львиными?) мордами. Несмотря на возраст, видела тетушка Эрта просто чудесно, что и не удивительно. Раса оборотней все же. Им без хорошего зрения никуда: ни охота не получится, ни за стадом не уследишь, ни врага вовремя не заметишь. Ее глаза — ярко-желтые, с вертикальным зрачком, даже когда она была в человеческом облике — блеснули из-за калитки, едва я показалась на улице. — Алиса, детка, — она гостеприимно распахнула калитку, и та жалобно скрипнула на старых петлях, — заходи, чая с пирогом попьем. У меня сегодня вишневый, с корицей. Сама пекла. Угу, а заодно и посплетничаем. Знала я, зачем меня зовут. Тетушка Эрта была чуть ли не первой сплетницей в городе. Поговаривали, глава городского патруля приходился ей дальним родственником — то ли племянником, то ли внучатым племянником, точно никто не знал, — и нещадно пользовался этим родством при любом мало-мальски важном деле. Потому что только тетушка Эрта и знала все обо всех в городе: кто с кем поссорился, кто кого любит, кто на ком женится, а кто вчера тайком покупал яд у проезжего торговца. Остальные сплетницы ей в подметки не годились — только перешептывались на лавочках да сплетни перевирали. Эрта же хранила информацию холодно и точно, как библиотекарь — старый фолиант. Высокая, статная, с седой шевелюрой, уложенной в тяжелый пучок на затылке, она до сих пор оборачивалась в белую львицу каждое полнолуние — и тогда по ночам над городом разносился низкий, грудной рык, от которого у местных собак поджимались хвосты. — С удовольствием, тетушка Эрта, — улыбнулась я, перешагивая порог. Под ногой не скрипнуло — тетушка Эрта держала свое жилище в идеальном порядке, даже крыльцо мыла каждое утро, несмотря на возраст и магию, которую могла бы использовать для этого. В домике было уютно. Пахло свежевыпеченным хлебом, сушеными травами — мята, зверобой, липовый цвет — и чем-то сладковатым, возможно, тем самым вишневым пирогом. В углу тикали старые напольные часы с маятником в виде крошечного льва; на стенах висели вышитые рушники и несколько пожелтевших фотографий в деревянных рамках — снимки детей, внуков, правнуков, все с той же хищной, узнаваемой породой в чертах. Печь, сложенная из изразцов, еще хранила утреннее тепло, хотя на улице стояло лето. На подоконнике в глиняных горшках зеленел лук и какая-то пряная трава, которую я не сразу узнала. В центре комнаты стоял дубовый стол, накрытый льняной скатертью, а на нем — две глиняных кружки, чайник с отбитым носиком (но аккуратно заклеенный магией) и большое блюдо с пирогом, нарезанным на широкие ломти. От пирога шел пар — значит, тетушка Эрта ждала меня не просто так, а заранее зная, что я появлюсь. Возможно, учуяла запах ведьминой магии за три квартала. Оборотни, они такие.

Глава 4

Мы уселись за дубовый стол — я напротив тетушки Эрты, чтобы видеть ее желтые глаза и заодно контролировать, не подкладывает ли она мне в пирог что-нибудь лишнее. Домовушка оборотницы, мелкое суетливое создание с видом вечно обиженной кухарки, бесшумно водрузила перед нами чайник и испарилась, не дожидаясь аплодисментов. Пирог уже был нарезан — ломтики лежали ровными рядами, как солдаты на параде, — и тетушка Эрта ловко подцепила один вилкой и переложила на глиняную тарелку передо мной. — Угощайся, детка, — сказала она с такой интонацией, будто только что спасла меня от голодной смерти. — Сама пекла сегодня в пять утра. Пока город спит, пироги самые вкусные получаются. Духовка не ленится, и никто под руку не лезет. Пирог и правда пах так, что у меня заурчало в животе. Корочка была румяной, присыпанной сахарной пудрой, а на срезе красовались крупные вишни, утопающие в янтарном желе. Я отломила край — теплый, рассыпчатый — и отправила в рот. Тесто таяло, начинка приятно щипала язык, корица согревала изнутри. Я даже на минуту забыла, что тетушка Эрта сейчас начнет изливать мне в уши все городские новости. — Хорошо-то как, — выдохнула я вполне искренне. — Тетушка Эрта, вы кудесница. — Кудесники — это вы, маги, — усмехнулась она, но по тому, как она расправила плечи, я поняла: комплимент ушел в самое сердце. — Я просто бабка с печью и ягодами из собственного сада. Она разлила чай — темный, терпкий, с запахом смородинового листа и чего-то травяного, что она явно добавила секретного. Чайник был старый, с отбитым носиком, который держался на магии и, кажется, на чистом упрямстве. Я взяла кружку обеими руками, грея ладони о теплые бока — хотя на улице было плюс тридцать, и греть руки было примерно так же актуально, как надевать шубу в сауне. Тетушка Эрта пила не спеша, с видом человека, который знает за вами какой-то мелкий грешок и ждет, когда вы сами сознаетесь. — Ну, — сказала она, отставляя кружку и принимая позу заправской рассказчицы. — Что в городе слышно, спрашиваешь? — Я не спрашивала, — вежливо улыбнулась я, жуя второй кусок. — Но если вы сами хотите поделиться, я не против, я человек не гордый. — А ты хитрая, Алиса, — хмыкнула она, но беззлобно. — Ничего, я таких люблю. С ними разговор длиннее и чай пьется вкуснее. Не то что с некоторыми — те чай хлебнут и бегут, будто за ними пожарные. Она сделала