"Дикая" ведьма из провинциального городка - Надежда Игоревна Соколова

театральную паузу, хотя мы обе знали, что она давно уже все придумала и даже отрепетировала перед зеркалом. — Первое, — начала она, загибая палец. — У Розенкранцев младший сын пропал. Третью ночь нет. Ты помнишь их, наверное? Нет? Ну, купцы такие, тканями торгуют, в северном ряду лавка. Так вот, мальчишке шестнадцать лет, сбежал вроде как из-за любви. Служанку одну он обхаживал, а родители были против. Отец даже обещал плетьми высечь, если увидит у своей двери. Ну парень — герой любовного романа, делать ему нечего — рванул в закат. Теперь мать рыдает, отца трясет. Патруль их делом не занимается — не маленький, говорят, сбежал и сбежал, сам вернется, когда жрать захочется. Она отпила глоток, и в глазах у нее блеснул огонек хищного удовлетворения. Я уже знала этот взгляд — он означал, что сейчас последует что-то еще более сочное. — Второе, — загнула она второй палец. — У Хромого Бенни, трактирщика со Свиной площади, крысы завелись. Не простые, а магические. Такие, из-за которых пиво киснет за ночь, а мясо в погребе покрывается плесенью с такой скоростью, будто оно участвует в скачках. Бенни уже и яды сыпал, и ловушки ставил — все мимо. Думает, кто-то из конкурентов подложил специально. Я бы на его месте тоже так думала. Потому что неделю назад к нему зачастили стражники с южной заставы — пиво у Бенни дешевле, чем у других. А у соседа, хозяина трактира «Три пня», дела встали колом. Хозяин тот — мужик с памятью слона и обидчивостью пятилетнего ребенка. Он и не такое может подложить. Я слушала и кивала, как китайский болванчик, машинально доедая пирог. Тетушка Эрта говорила с таким смаком, будто сама собственноручно запустила этих крыс в погреб Бенни и теперь с удовольствием наблюдала за результатом. — Третье, — она согнула третий палец, и голос ее зазвучал почти сладко. — А третье у нас касается твоей подруги. — Ритки? — внутри у меня похолодело. С Риткой всегда что-то случалось, и это «что-то» обычно потом перетекало в мои проблемы. — Ее самой. Маргариты горт Ностранамус, — тетушка Эрта выговорила полный титул с явным удовольствием дегустатора, пробующего дорогое вино. — Баронесса Астрайская на той неделе разбила трофейную вазу в доме своего брата. Не случайно, как поговаривают, а нарочно. Жорас на нее накричал при гостях. Что-то про легкомыслие и про то, что она позорит род. А она развернулась — и вазу об пол. И не простую вазу, а подарок самого графа Вранского, за которого Жорас до сих пор надеется выдать сестру замуж. Я поперхнулась чаем и закашлялась. — Замуж? Ритку? За Вранского? Да она его терпеть не может! Он старше нее на тридцать лет и, говорят, зубы вставные носит, которые свистят при вдохе. — Вот именно, — довольно кивнула тетушка Эрта, наслаждаясь моей реакцией. — И новость разлетелась по городу меньше чем за сутки. Теперь Жорас ходит чернее тучи, а Ритка — белая и сияющая, потому что ваза была любимая и уникальная, и братец ее больше нигде не достанет. За что купила, за то и продала, как говорится. Она помолчала, давая мне время переварить, и томно добавила: — Гости, кстати, говорят, что ты научила ее так ловко крушить посуду. Дескать, дикая ведьма — она на всё горазда. — Я?! — возмутилась я, чуть не подпрыгнув на стуле. — Я вообще никого ничему не учу! У меня кот, и тот меня не слушается! — Так я и передала, — тетушка Эрта примирительно подняла ладонь. — Но слухи есть слухи, детка. Ты же знаешь. А я только повторяю то, что слышу. Снимать с себя ответственность за достоверность — моё любимое занятие. Она отодвинула свою кружку — пустую, я даже не заметила, как она выдула полчайника — и промокнула губы салфеткой. Пирога она почти не ела: только половину тонкого ломтя, для приличия. Оборотницы вообще считают, что мясо — это еда, а всё остальное — так, баловство. — Четвертое, — продолжила она, даже не поинтересовавшись, хочу ли я добавки. — А четвертое касается ведьм. Тебя и той, второй, что в восточном предместье живет. Старуха Грета. — А что Грета? — насторожилась я. Если честно, старуха Грета меня слегка пугала. Не потому, что она была злой, а потому, что она была старой, мудрой и вечно недовольной тем, что я называю себя ведьмой без диплома и стажа. — А то, что она в позапрошлую среду ходила на кладбище в неурочный час. С тремя черными свечами и зеркалом. — Тетушка Эрта понизила голос до заговорщического шепота, хотя в доме никого, кроме нас, не было — даже домовушка сбежала, не выдержав такой кучности сыпавшейся информации. — Люди видели. Двое парней возвращались с ночного гулянья — ну, сама понимаешь, что значит «гулянья» в их возрасте, сидят в кустах, пьют дешевое пойло. Спрятались за оградой, потому что боялись, что Грета их проклянет за то, что трезвыми не были. И говорят, Грета кого-то вызывала. Кого — не разобрали, но зеркало треснуло, и свечи погасли сами собой. А потом она ушла быстро, почти бегом. С тех пор на кладбище по ночам кто-то стонет. — Стонет? — переспросила я с вежливым скептицизмом. — Может, ветер в деревьях? Или у тех парней уже начались слуховые галлюцинации от всего выпитого? — Алиса, детка, — тетушка Эрта посмотрела на меня с той мягкой жалостью, с которой смотрят на котенка, пытающегося поймать собственный хвост. — Я сто лет на этом свете живу. Ветер от стона отличу, даже если буду глуха как пень. Там что-то неупокоенное завелось. И боюсь, теперь это твоя проблема. Потому что Грета старуха — та ещё авантюристка, но сдавать начала, а ты единственная ведьма в этой части города, у которой голова на плечах не для того, чтобы в ней ветер свистел. Сказано было без лести, но с такой долей черного юмора, что я не обиделась. Только вздохнула. Очередное приключение на мою ведьминскую голову. — Еще чаю? — спросила тетушка Эрта, поднимая чайник с видом официанта из дорогого ресторана. — Да, пожалуйста, — кивнула я, протягивая кружку. Потому что если уж выслушивать все городские сплетни, то хотя бы с горячим напитком. И пирогом — с которым я, кажется, уже почти разобралась. Она разлила — и темная жидкость плеснула на глиняное дно, поднимая облачко пара, пахнущего травами и чем-то неуловимо домашним. — Пятое, — тетушка Эрта замялась на секунду — редкость для нее, как снег посреди июля, — но потом все же выпалила. — У нас на рынке новая торговка объявилась. Молодая, красивая, глаза зеленые, волосы черные как сажа.