Хозяин Волшебной Лавки - Юрий Розин

я часы для одного человека, фамилию которого лучше не вспоминать. Манера была одна и та же: официальное представление, профессиональная вежливость и глаза, которые уже всё для себя решили. То, что сейчас я находился в мире магии, похоже, человеческую психологию ни капли не меняло.

— Конечно, проходите. — Я отступил в сторону.

[Не любезничай с ними! Поговори и выстави за дверь!]

Они вошли. Лескова остановилась посреди комнаты и медленно повела рукой. От её пальцев пошло бледное зеленоватое свечение — слегка мерцающее, как у светлячка. Она водила рукой так, как водят детектором по стенам: слева направо, сверху вниз.

— Остаточный фон, — сказала она Грибову. — Высокий.

Грибов посмотрел на меня.

— Вы кто вообще? — нахмурился он.

— Хозяин лавки, — сказал я.

— Имя, документы.

А кстати. Как меня тут зовут? Опустил руки к кожаной куртке с кучей каких-то бляшек (Господи, этот парень совершенно не умеет нормально одеваться…), начал шарить по карманам.

В правом обнаружился потёртый кожаный бумажник, в правом нижнем — документ в тёмно-зелёной обложке. Я раскрыл его.

С крохотного, чуть размытого портрета на меня смотрело незнакомое, но, похоже, мое новое лицо — молодое, с чуть нахмуренными бровями. Рядом значилось:

«Воронов Пётр Алексеевич. Год рождения — 1382-й от Первого Рассвета».

Его тоже звали Пётр.

Я хмыкнул. Совпадение это было или нет — разбираться предстояло позже. Сейчас главное — что документ у меня был и имя в нём совпадало с тем, которым я назвался Асе.

Я протянул паспорт Грибову. Он раскрыл, посмотрел на фотографию, на меня, снова на фотографию.

— Воронов Пётр Алексеевич. — Он перевёл взгляд на Асю. — А это?

— Ефросинья, — сказала Ася, и я с некоторым удивлением отметил, что голос у неё вдруг стал совершенно ровным и спокойным. — Работаю тут.

Полное имя тоже было новостью. Ефросинья. Что-то из женских сериалов, которые так любила Катя, совершенно не подходящее взбалмошной колдунье, едва не прибившей меня огненным шаром.

— Документы? — Грибов повернулся к ней.

— В подсобке, — не моргнув, ответила Ася. — Принести?

— Позже. — Он вернул мне паспорт и обвёл комнату тяжёлым взглядом. — Пётр Алексеевич, у вас есть лицензия на содержание торговой точки с магическим ассортиментом?

[Скажи, что ты недавно вступил в права владения. Лицензия подана на рассмотрение в Реестровую палату. Надеюсь, за двадцать пять лет, что я пропустила, она не пропала. А то мало ли. Про ОБЛИК я ничего не слышала.]

— Лицензия подана на рассмотрение в Реестровую палату, — повторил я, стараясь, чтобы фраза звучала так, будто я произносил её не первый раз. — Я только недавно вступил во владение.

— Смена владельца? — переспросила Лескова. — Кто был предыдущим?

[Игнатьева Маргарита Егоровна. Умерла в 1379. С тех пор я стояла закрытой.]

Я повторил. Грибов кивнул.

[Скажи, что вступил во владение по закону Мильтона-Егорова.]

Я повторил и это. На этот раз на лице оперативника отразилось искреннее удивление.

— Не думал, что хоть когда-то об этом услышу. Получается, это не просто магазин?

— Не просто, — кивнул я.

Оперативники переглянулись. Взгляд был короткий, профессиональный: «Проверим». На этом допрос временно закончился и они пошли в обход небольшого пространства лавки, внимательно изучая все стеллажи и кивая друг другу на валяющиеся по полу предметы.

Лавка решила воспользоваться паузой.

[Рита была хорошей. Она заботилась обо мне много лет. Фактически, всю свою жизнь. Но она не была моей настоящей хозяйкой. Скорее управляющей. Мой настоящий хозяин и создатель был ее двоюродным дедом и взял ее к себе, когда умерли родители Риты. Он умер, когда Рите было двадцать пять, завещав меня ей. Но без связи душ все, что она могла — это просто следить за моим состоянием, которое без хозяина постепенно ухудшалось. Когда хозяин умер, я была одной из лучших лавок артефактов в империи. А к моменту, когда умерла Рита, я сжалась до того размера, что ты сейчас видишь. Она не стала передавать свои права управляющей кому-либо, так как в этом было мало смысла. И мы договорились, что я просто законсервирую себя, пока не почувствую душу, подходящую для того, чтобы стать моим хозяином. Но потом в меня вломилась эта колдунья, разбудив меня, и, вероятно, тогда же тот молодой человек, тело которого ты занял, как-то узнал о часах, что притянули тебя в этот мир. Но это еще надо будет выяснить.]

— Раз уж теперь я — твой новый хозяин, я постараюсь вернуть тебя к былой славе, — прошептал я с улыбкой.

[Спасибо! Я тоже на это надеюсь!]

— Что вы сказали? — покосился на меня проверяющий.

— Ничего.

— Ладно. А что насчёт ритуального фона, Петр Алексеевич? Что тут происходило?

[Скажи: при осмотре лавки ты обнаружил остаточные контуры от предыдущего владельца. Пришлось проводить нейтрализацию.]

Я повторил.

— Понятно… — задумчиво повторил Грибов и повернулся к Лесковой.

Та достала из-за пазухи плоский, тускло поблёскивающий предмет — что-то среднее между компасом и карманным зеркалом. Повела им вдоль стен. Предмет тихо загудел, мигнул зелёным, потом жёлтым.

[Вот! Я предупреждала! Она этим артефактом вокруг тебя поводит, и твоя душа улетит в пустоту!]

Я понимал, что она волнуется, но поделать ничего не мог, да и не собирался. Любое волнение или нетерпение вызвало бы только больше подозрений и вопросов.

— Фон снижается, — сказала она. — Динамика идёт на затухание. Если бы это был колдовской ритуал, подобного бы не было видно. Действительно похоже на нейтрализацию контуров прошлой привязки. Хотя с такой мощностью это должны были быть ОЧЕНЬ плотные контуры.

— Судя по всему, Маргарита Егоровна была очень плотной барышней, — пробормотала себе под нос Ася, у которой, похоже, все-таки сдавали нервы в присутствии ОБЛИКа.

Я недовольно покачал головой. Это было как минимум неуважительно к покойной. Но эта шутка, похоже, подействовала на Лескову, частично снизив ее скепсис.

Только вот вопрос…

[Мои стены поглощают остатки Асиного ритуала.]

Какая умничка. Объяснила еще до того, как я спросил.

Грибов помолчал. Он смотрел на меня — не враждебно, но и без доверия. Будто он привык к тому, что ему врут часто и складно. Потом перевёл взгляд на Асю.

— Давно тут работаете, Ефросинья? — спросил он.

— Три месяца, — ответила Ася.