Надежда для пришельца - Эмори Мур

— Потому что мы им нужны, — отрезала Надя. — Если бы мы были не нужны, они бы не церемонились.

— Может быть, — согласилась Люба. — А может быть, они действительно другие. Добрые. Чувствительные. Мы же ничего о них не знаем.

— И узнавать не собираюсь, — Надя отвернулась к стене.

Вера закатила глаза.

— Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь, когда розовый снова рядом окажется. Я видела твой взгляд. Ты хотела его. И это без касания, между прочим.

— Заткнись, — буркнула Надя.

— Ага, как скажешь, — Вера зевнула, потянулась и снова плюхнулась на лист. — Ладно, я спать. Завтра разберёмся. Надеюсь, эти... ауриши... принесут пожрать. Жрать охота зверски.

Люба осталась стоять рядом с Надей.

— Надь, — тихо сказала она. — Ты как?

— Нормально, — голос Нади дрогнул.

— Врёшь.

— Да.

Люба осторожно коснулась её плеча. Лишь пальцами – легко, по-дружески. Но Надя всё равно дёрнулась. Слишком свежи были воспоминания о том, как чужие прикосновения взорвали мозг.

— Прости, — Люба убрала руку. — Я просто хотела... чтобы ты знала. Я на твоей стороне. Что бы ты ни решила.

Надя обернулась.

Люба стояла перед ней — маленькая, хрупкая, с влажными глазами. И впервые за всё время Надя увидела в ней не просто "бедную девочку, у которой погиб жених". Она увидела женщину, которая нашла в себе силы протянуть руку помощи, хотя сама еле держалась на ногах.

— Спасибо, — выдохнула Надя.

Они обнялись. Коротко, крепко, по-настоящему.

— Всё будет хорошо, — прошептала Люба. — Не знаю как, но будет.

— Откуда такая уверенность?

— Если бы мне год назад сказали, что я окажусь на другой планете и буду жалеть инопланетянина с голубой кожей, я бы рассмеялась. А теперь... — Люба разжала объятия и слабо улыбнулась. — Теперь я понимаю, что ничего не знаю об этом мире. И возможно... Возможно, это шанс.

— Шанс на что?

— Начать жить заново. Там, на Земле, у нас ничего не было. Только боль и пустота. А здесь... здесь есть хоть что-то. Новое. Неизвестное.

Надя молчала.

Где-то глубоко внутри неё эти слова отозвались эхом. Но сверху толстым слоем лежали злость, страх и недоверие.

— Иди спать, Люб, — сказала она устало. — Завтра правда разберёмся.

Люба кивнула и отошла к своему листу, свернулась калачиком, укрываясь пальто.

Вера уже посапывала, раскинувшись на своём ложе с беспечностью человека, которому на все плевать.

А Надя осталась стоять у стены, глядя на живое переплетение лиан, в которых то загорались, то гасли крошечные огоньки.

Она поднесла пальцы к губам. Они до сих пор горели.

И где-то внизу живота всё ещё пульсировало тупое, ноющее желание, которое не проходило, несмотря ни на злость, ни на страх.

“Будь ты проклят, Айко”, — подумала Надя.

Но в глубине души она знала, что проклинает не его. А себя. За то, что хочет снова почувствовать его прикосновение.

Глава 5. Испытание

Надя не спала.

Она лежала на живом листе, ворочаясь с боку на бок, и слушала дыхание подруг. Вера посапывала с лёгким присвистом — спала она всегда как убитая. Люба временами всхлипывала во сне, поджимая колени к животу, и тогда Надя понимала, что ей снова снится Серёжа.

У самой Нади перед глазами стоял он. Розовый. Айко.

Надя злилась на себя за то, что думает о нём. Злилась за то, что губы помнят его вкус. Злилась за то, что стоит закрыть глаза — и она снова чувствует его руки на своем теле, его хвост, обвивающий талию, его твёрдую плоть, прижатую к её животу.

Это просто способность, твердила она себе. Он манипулирует эмоциями. Это не по-настоящему.

Но тогда почему она хочет его даже сейчас, когда он далеко? Почему низ живота сводит сладкой судорогой от одних воспоминаний? Почему пальцы сами тянутся вниз, к резинке джинсов, чтобы хоть немного унять эту пульсацию?

Надя резко села.

— Хватит, — прошептала она в пустоту. — Возьми себя в руки.

Легко сказать.

Она спустила ноги с листа и уставилась в темноту. Живые стены мерцали редкими огоньками, и в их свете помещение казалось ещё более чужим, ещё более нереальным.

Сколько времени прошло? Часа три? Четыре? Надя потеряла счёт времени. На этой планете не было привычного солнца — свет проникал откуда-то сверху, розоватый и мягкий, но сейчас, в "ночное" время, он погас, оставив подруг в полумраке.

Она уже начала думать, что никто не придёт до утра, когда стена бесшумно разошлась.

Надя дёрнулась, вскидывая голову.

Айко стоял в проёме.

В руках он держал что-то, напоминающее поднос — сплетённый из тех же лиан, с тремя чашами и кувшином. За его спиной виднелись ещё двое пришельцев, но они остались снаружи.

— Я принёс еду, — тихо сказал Айко. Голос звучал прямо в голове, но сейчас Надя уже привыкла к этому. — И воду. И ткань для одежды. Можно войти?

Он спрашивал разрешения. Надя сглотнула.

— Входи, — выдавила она.

Айко шагнул внутрь. За ним вошли Риан и Веир, неся такие же подносы. Они двигались бесшумно, стараясь не разбудить спящих девушек. Риан осторожно поставил свою ношу рядом с Верой, Веир — около Любы. Айко же направился прямо к Наде.

Он опустился на колени перед её ложем — прямо на пол, не касаясь её, и поставил поднос рядом. В свете мерцающих стен Надя рассмотрела содержимое: какие-то фрукты (или то, что здесь за них считалось), прозрачную жидкость в кувшине, и стопку мягкой ткани, переливающейся перламутром.

— Ткань мягкая, — тихо сказал Айко. — Мы носим такую. Она сама принимает форму тела. Вам будет удобно.

Надя смотрела на него.

Он был так близко. Метр, не больше. Она видела каждый оттенок его розовой кожи, видела, как пульсируют жилки на висках, как двигаются ноздри, вдыхая её запах. Его хвост лежал на полу неподвижно — он специально его контролировал, чтобы случайно не коснуться.

— Спасибо, — сказала она хрипло.

Айко поднял глаза.

В их розовом свечении читалось столько всего, что у Нади перехватило дыхание. Голод. Нежность. Вина. И мольба.

— Надя, — его голос в её голове звучал мягче шёлка. — Я хочу поговорить. Без