Безродный - Шурик Сливкин

Занятие кончилось, курсанты потянулись к выходу. Кирилл задержался — якобы завязывал шнурок.

Когда последний вышел, в аудитории остались двое.

Корнеев стоял у окна, руки за спиной. Свет очерчивал силуэт — сухой, угловатый, как вырезанный из коры.

— Мастер Корнеев. Мне вас назначили куратором. Что это значит на практике?

— Слежу, чтобы тебя не убили. Физически или на бумаге. Провожу дополнительные занятия. Решаю, допускать ли до рейтинговых боёв.

— Когда это может произойти?

— Когда пойму, что ты готов.

— Как поймёте?

— Увижу.

Тишина. Кирилл ждал. Корнеев не добавлял.

Дзенский учитель. Ответ — тишина. Ученик — додумывай сам. В прошлой жизни у меня был такой. Мастер Ро. Тоже любил молчать. А потом бил палкой по рёбрам, если я додумывал слишком медленно.

— Спасибо, мастер.

Кирилл повернулся к двери.

— Безродный.

Остановился.

Корнеев по-прежнему стоял у окна. Не повернулся.

— У тебя интересная манера двигаться. Вес — на передней части стопы. Центр тяжести — занижен. Руки — всегда свободны. Это не привычка. Не осанка. Это боевая стойка.

Пауза. Тяжёлая.

— Очень старая боевая стойка. Я видел такую один раз в жизни. Давно.

Кирилл стоял спиной к нему и не шевелился. Мышцы вдоль позвоночника напряглись, но он не позволил этому выйти наружу.

— В приюте был кружок самообороны. Тренер — бывший армеец. Научил.

— Бывший армеец, — повторил Корнеев. — Из какой части?

— Не знаю. Он не рассказывал.

— Не рассказывал.

Молчание. Воздух в аудитории чуть дрогнул — микроколебание Ядра Корнеева. Ветер. Но не угроза, не давление. Скорее — вздох.

— Свободен, — сказал куратор.

Кирилл вышел. Закрыл дверь. Прислонился к стене в коридоре.

Итого за полтора дня. Ледовская заметила, что я не реагирую на давление Ядра. Корнеев заметил боевую стойку, пульс и отсутствие усталости. Аноним видел фиолетовый.

В прошлой жизни я десять лет скрывался от Ордена Пепла. Десять. Лет. Ни разу не спалился. А тут — полтора дня, и три человека уже на хвосте.

Либо я теряю хватку. Либо эти люди лучше, чем кто-либо, с кем я сталкивался.

Либо — и это хуже всего — кто-то намеренно сделал так, чтобы я привлёк внимание.

Последняя мысль зацепилась и не отпускала. Стипендия. «Равные Возможности». Кто её оформил? Кирилл подавал документы через фонд — безликий, государственный, с канцелярским адресом и автоматическими ответами. Фонд принял, фонд одобрил, фонд прислал конверт с направлением.

А если фонд — не фонд? Если кто-то протолкнул мою заявку? Поставил меня сюда, как фигуру на доску?

Тот, кто послал SMS?

Голова гудела. Кирилл оттолкнулся от стены и пошёл к выходу.

Остаток дня — по расписанию. Лекция по истории Великих Родов (профессор Белозёрский, сухой старик, монотонный голос — половина аудитории засыпала к двадцатой минуте). Лекция по теории стихий (мастер Игнатова, женщина с пепельными волосами и ожогом на шее — эту слушали). Обед в столовой — каша, хлеб, чай. Один стол у стены, без таблички.

Лёха Щёлков подсел, не спрашивая.

— Ты чего один сидишь?

— Наслаждаюсь тишиной.

— Понял, — сказал Лёха и тут же начал рассказывать про лекцию Белозёрского, которая его «реально зацепила, особенно про Войну Пяти Родов, ты представляешь, пятый род — Громовы — их вообще уничтожили, полностью, как такое возможно в двадцать первом веке…»

Кирилл жевал кашу и слушал, как Лёха пересказывает историю его семьи. Голос ровный, лицо — спокойное. Внутри — ничего. Он давно научился ничего не чувствовать, когда слышит слово «Громовы». Это — мышца. Её можно натренировать.

— …и говорят, что у них была какая-то запретная сила, — продолжал Лёха, ковыряя компот ложкой. — Типа поглощение. Могли чужую магию жрать. Жёстко, да?

— Жёстко.

— Неудивительно, что их грохнули. С такой силой — либо ты на троне, либо в могиле.

Точнее не скажешь, Лёха. Точнее — никто ещё не говорил.

— А ты чего такой смурной? — Лёха наклонил голову. — Из-за правил? Ну, что тебя не пускают на турниры?

— Переживу.

— Нет, ну правда — это жесть. Тебя зачислили, но ты как бы… не зачислен. Ни туда, ни сюда. Завис.

Кирилл посмотрел на него. Лёха — мелкий, лопоухий, Искра на троечку, чайник не работает. И при этом — единственный человек за полтора дня, который сказал ему «это несправедливо» без задней мысли.

— Спасибо, Лёх.

— За что?

— За компанию.

Лёха расплылся в улыбке. У него не хватало бокового зуба — справа, снизу.

Вечер. Кирилл шёл к корпусу «Север» по аллее, вдоль подстриженных лип. Сентябрьский воздух — прохладный, с привкусом палой листвы. Фонари зажигались один за другим, жёлтые пятна на сером граните.

На скамейке у фонтана сидела Лера Ледовская.

Одна. Учебник на коленях — закрытый. Поза расслабленная, но Ядро — собранное, в режиме пассивного сканирования. Она знала, что он идёт, ещё до того, как увидела.

— Безродный.

— Ледовская.

— Как первый день?

Кирилл остановился. Она не смотрела на него — смотрела на фонтан, где каменный медведь извергал воду из пасти.

— Познавательный, — ответил он. — Узнал, что мне нельзя драться, нельзя соревноваться, нельзя вступать в клубы. Зато можно ходить в библиотеку. Рай для интроверта.

— Ты не интроверт.

— С чего ты взяла?

— Интроверты не разбивают тренировочные манекены кинетическими ударами перед тридцатью зрителями.

Туше.

— Зачем ты здесь, Ледовская? На скамейке. Одна. В семь вечера.

Она наконец повернула голову. Глаза — светлые, холодные, в тусклом свете фонаря они казались почти прозрачными.

— Предложение. Я веду исследовательский проект для кафедры истории. Тема — вымершие стихийные аномалии. Мне нужен ассистент.

— И ты решила, что безродный стипендиат — идеальная кандидатура.

— Я решила, что человек, который скрывает свой реальный ранг, наверняка интересуется вещами, о которых предпочитает не говорить вслух. Например — аномальными стихиями.

Тишина. Фонтан журчал.

Это ловушка. Очевидная, красивая, с бантиком. Она хочет привязать меня к себе, чтобы наблюдать вблизи. «Исследовательский проект» — предлог, чтобы задавать вопросы.

Но.

Если я рядом с ней — я контролирую, что она узнает. Если она копает одна — нет.

Держи друзей близко, а тех, кто слишком умён, — ещё ближе.

— Условие, — сказал Кирилл. — Ты не спрашиваешь, почему мне это интересно. Никогда. Пока я сам не скажу.

Лера смотрела на него три секунды.

— Принято.

Она встала. Учебник — подмышку. Повернулась, сделала два шага — и, не оборачиваясь:

— Завтра. Библиотека. Восемь утра. Не опаздывай.

Ушла. Шаг ровный, хвост качается.

Ловушка. С обеих сторон.

Мне почти нравится.

21:15. Корпус «Север», четвёртый этаж. Кирилл шёл по коридору к комнате 412, перебирая в голове события дня, раскладывая по полочкам, расставляя