Партизан. Операция «Красный Берег» - Руслан Муха

Мартын поддерживал парнишку под локоть, чтобы тот не упал. Было видно, что Мартын старается, мужается. Он вовсе, как попала к партизанам, все старается роль взрослого играть, на глаза командиру старается попасть. Выглядит порой и смешно. Но парня понять можно.

Нина тащилась рядом, низко опустив голову, куталась в фуфайку, зябко обнимала себя за плечи. Увидев меня, вяло улыбнулась. Она, видно, старалась всем угодить, быть послушной и правильной — как сама это понимала. Улыбалась, была внимательной. И казалась таким вот ангелочком в царстве суровых, уставших мужиков.

Люди в основном молчали. Слышалось лишь тяжёлое дыхание, хруст сучьев и редкие перешёптывания. Несколько раз останавливались — только чтобы перекурить, перевести дух, подтянуть лямки волокуш.

Белый бодро ходил вдоль колонны, подгонял, не давал расслабляться. И откуда только в нём столько энергии? Сам же ни черта не спал.

Он подбадриваю командовал на ходу:

— Подтянись! До рассвета должны быть на месте. Нельзя дать немцам нас догнать. Перцу не жалейте, сыпьте, путь псы ихние нюх потеряют.

На одной из коротких передышек Аким не выдержал и уснул прямо на плече Мартына.

— Нести придётся, — сказал тот. — Совсем выдохся.

— Ладно, — согласился я. — По очереди понесём.

— Степ, — Мартын вдруг оглянулся — не смотрят ли посторонние — и зашептал: — А что это вы там с Алесем да с тем… как его зовут, Максим, что ли… всё время шептались? О чём толковали? Ты ж меня не забудешь? А? Мы же вместе… А ты с ними говоришь, а я…

— О деле, — негромко, но выразительно ответил я. — О нашем деле. И не забуду я о тебе. Ты ж мой сябра… друг.

Я приобнял Мартына.

— Братишка, — сказал он. — А что за дело?

— Все то же. Откуда и мы с тобой сбежали.

Мартын многозначительно вскинул брови и замолчал. Прищурился, кивнул — понял.

— И что порешали? — спросил он.

Нина тоже поняла, о чём речь, подалась вперёд, воровато оглядываясь по сторонам.

— И я с вами…

— Нина, никто еще никуда не идет, — ответил я ей. — Пока ничего не решено. Нужно добро от командира.

— Я пойду с тобой, — голос Мартына стал жёстким и решительным. — Не хочу здесь отсиживаться, землянки рыть. Я тоже в разведку ходить могу.

Я задумался, потом сказал:

— Тебе бы лучше здесь остаться. Отдохнуть, сил набраться, ногу свою долечить.

— А что с ногой? — возразил Мартын. — Она уже почти не болит. Отёка нет. Вон уже даже не хромаю. Я лучше с вами пойду, пользу принесу.

Нина тяжело вздохнула, посмотрела на меня, потом на Мартына. Устало прикрыла глаза, покачала головой.

— Ой, как страшно… как страшно-то отпускать вас, — запричитала она. — Я ж вас, как родных…

И тут оказалось, что Аким не спит, а внимательно слушает. И выдал он такое…

— Если мы семья, то кто тебе муж? А кто брат? Мартын муж? — наивно спросил Аким, так, между делом, даже не предполагая, какой эффект такие слова могут вызвать у девчонки.

Она зардералась, посмотрела на Мартына. У того глаза на выкате, ждет… ждет признания, хочет быть мужем, а не братом.

— Я — брат, — сказал я, усмехнувшись.

Война, потери, раненные, кровь. И тут же подростковые недосказанности, первая влюбленность… А значит — жизнь! И за нее нужно драться.

— Не пущу вас, — тихо, но с надрывом, сказала Нина.

— Мы ещё даже не ушли, — неодобрительно покачал я головой. — Нечего нас раньше времени хоронить.

— А я вас и не хороню, — вдруг рассердилась Нина, обиженно сверкнув глазами. — Просто самих отпускать не хочу. С вами пойду.

Я усмехнулся:

— Тебе уж точно там делать нечего. Ты тут нужна. Да и Аким — как он тут один без тебя? Если Мартын — муж, я старший брат, то Аким…

— Я брат младший, — нашелся сам парень.

Казалось, что наш разговор на очередном привале оживляет, дает силы, заставляет забыться о тягостях.

Нина поджала губы, долго сверлила меня взглядом, а после тяжело выдохнула и отвернулась. Взгляд её уткнулся в Макара. Те, кто тащили его волокушу, отошли куда-то. Старик лежал один, что-то бормотал, не разобрать. Но Нина каким-то чудом услышала, тут же схватила свою флягу и ринулась к нему.

— Вот, дедушка, — ласково заговорила она, — вот водичка, пейте.

Макар жадно припал губами к фляге.

— Спасибо, хорошая, спасибо, милая, — ответил он и тут же провалился в дрему.

В этот миг Белый приказал выдвигаться дальше. Перекур окончен.

— Давай, спи! — сказал Мартын Акиму. — Вижу, что тяжко тебе.

Видимо действительно малому было тяжко, что он даже возмущаться не стал. Мартын тяжело перехватил Акима. Тот уложил голову на его плечо и сцепил руки у него на шее. Конечно, Мартын отчаянно приврал, что раненая нога не болит. В предрассветном сумраке я видел, как он болезненно кривится при каждом шаге, припадая на левую сторону, но упрямо молчит, стиснув зубы. Аким же беззастенчиво спал. Такая сильная усталость была у него.

Я не стал сразу забирать у Мартына спящего мальца. На войне мужская гордость — штука хрупкая, ущемишь ее жалостью — и человек сломается.

Но надолго Мартына не хватило. Через двадцать минут хода по вязкому, усеянному склизкими корнями лесу он остановился, тяжело дыша, и, пряча глаза, глухо сказал:

— Давай… ты отдохнул. Понеси теперь ты.

Я молча забрал Акима. Малой весил килограммов тридцать пять, не больше, но сейчас, когда его мышцы полностью расслабились во сне, он казался мешком с сырым песком, тянущим к земле. С каждым шагом эта тяжесть всё сильнее давила на плечи, наливая спину свинцом. Аким горячо сопел мне прямо в шею, иногда судорожно вздрагивал, словно и во сне пытался от кого-то убежать, но не просыпался — детская психика, истощенная страхом, просто отключила его.

Мартын захромал рядом. Он долго молчал, глядя себе под ноги, но потом всё же не выдержал:

— И всё равно я пойду, — упрямо бросил он в темноту, имея в виду боевые выходы.

— Может, и пойдёшь, — уклончиво ответил я. — А пока помалкивай. И при командирах об этом не трепись. Рану сперва залечи, вояка.

Аким с каждым километром становился всё тяжелее. Руки затекли до бесчувствия, лямки вещмешка резали плечи. Я уже всерьез подумывал растолкать мальца — пусть сам перебирает ногами, иначе мы вдвоём рухнем в ближайшую трясину.

Тут из серой пелены тумана вынырнула громадная фигура Алеся. Он смерил меня цепким взглядом, будто сканируя