Речной Князь. Книга 4 - Тимофей Афаэль

Бес поднялся во весь рост. Пятнадцать мужиков на гребне разом вскинули головы, увидев его силуэт на фоне багрового неба.

— За наших! — рявкнул Бес. — Работаем!!!

Он вскинул самострел и поймал в прицел сотника. Тот стоял вполоборота, конский хвост на шишаке мотался из стороны в сторону. Шея над воротником кольчуги была открыта, будто специально подставленная под выстрел.

Тетива сухо хлестнула.

Болт вошёл сотнику ровно в шею. Тот выронил копьё, судорожно схватился за пробитое горло обеими руками, замер на одно долгое мгновение и рухнул лицом в грязь. Конский хвост упал в кровавую лужу.

Рядом легла его охрана. Первый залп с холма снес лучших бойцов, которые держали строй вокруг командира. Охрана посыпалась, и строй, который она скрепляла, рухнул вместе с ней.

Степняки завыли. Это был уже не боевой клич, а животный вой людей, которые потеряли вожака и оказались в капкане. Толпа, зажатая между стеной щитов и холмом, закрутилась на месте, как отара овец, в которую ворвался волк.

— Крюк на тетиву!!! Заряжай!!! — заорал Бес.

Вдел сапог в стальное стремя, наклонился, зацепил тетиву поясным крюком, рванулся вверх всем телом. Тетива встала на зацеп с сухим щелчком. Болт в желоб. Вскинул, поймал мечущуюся тень внизу, спустил. Кто-то упал, Бес даже не смотрел кто. Стремя, крюк, рывок, болт, выстрел. Рядом Юсуф работал луком, натягивая и спуская одним плавным движением. Стрелы уходили вниз так часто, что казалось, южанин стреляет без перерыва.

Из-за стены щитов вылетел второй горшок.

Бес увидел рыжую дугу на фоне чёрного неба. Горшок упал левее, туда, где степняки сбились кучкой, пытаясь уйти вдоль берега. Взрыв швырнул тела в воду, река вскипела от осколков. Те, кто устоял на ногах, в панике метнулись прочь от берега — обратно, прямо под болты с холма. Пятеро легли сразу, остальные шарахнулись к стене, и там им в лица ударили рогатины. Мужики за щитами всё ещё рычали свою считалочку и били самострелами.

Бес стрелял. Стремя, крюк, рывок, болт. Кожа на пальцах стёрлась до мяса, на деревянном ложе оставались бурые мазки его собственной крови, но он не чувствовал боли. За четыре года на веслах вся боль выгорела дотла. Осталась только ледяная пустота, которую он сейчас жадно заполнял чужой кровью. Выстрел. Ещё один шаг к свободе. Выстрел. Это за Стёпку, пошедшего на дно с камнем на шее. Выстрел. Это за шрамы на запястьях. Бес просто делал ту работу, ради которой выжил.

Молодой русич, которого Бес недавно давил лицом в грязь, стоял на колене рядом, скалился в безумной ухмылке, судорожно вдыхая воздух через стиснутые зубы, и отправлял стрелы вниз одну за другой, потому что ненависть — лучший прицел.

Четвёртый горшок.

Последний. Из-за стены его швырнули с такой силой, что он улетел дальше предыдущих и грохнул в самой середине того, что осталось от степного отряда. Взрыв поднял столб земли и тел. Камыш у воды лёг от ударной волны.

Те, кто ещё стоял на ногах, сломались и побежали кто куда — в спасительный дым, в холодную воду, вдоль берега. Они бросали оружие, роняли щиты, спотыкались о мёртвых товарищей. Десяток. Может, полтора — всё, что осталось от сотни рубак.

Бес хладнокровно стрелял бегущим в спины. Болты догоняли степняков в темноте, пробивали доспехи. Один из врагов попытался вскарабкаться вверх по склону, цепляясь голыми руками за корни. Три болта с холма ударили его в грудь одновременно, и он молча покатился вниз, ломая сухой кустарник.

Потом стрелять стало не в кого.

Те, кто успел убежать, растворились в едком дыму. Остальные лежали на изрытом берегу. Некоторые ещё ползали и тихо стонали, но никто больше не пытался встать.

Бес медленно опустил самострел. Руки налились свинцом, плечи горели, содранные ладони саднили.

Внизу, за стеной из побитых стрелами щитов, стояла звенящая тишина. Мёртвые лежат. Живые стоят и не могут поверить, что до сих пор дышат.

Бес сплюнул горькую слюну и посмотрел на своих. Пятнадцать стрелков стояли на гребне. На грязных, закопченных лицах не было радости, только усталость людей, которые закончили свою работу.

— Зарядить болты, — скомандовал Бес. — Идём вниз. Добивать.

Глава 3

Дым ещё стелился по лощине, а Бурилом уже орал.

— Собраться! Щиты в руки, строем вперёд! Добиваем!

Мужики похватали щиты. Бой ещё не окончен, хоть и ноги тряслись, руки горели, а горло было сорвано в мясо. Сомкнули ряды, двинулись от стены вверх по берегу. Шли плечо к плечу, а каждый из врагов, кто шевелился на земле, получал своё.

С холма скатился Бес со своими. Пятнадцать мужиков пристроились к строю на ходу, и Бес оказался рядом с Бурилом. В левой руке у него болтался шишак с обгорелым конским хвостом.

— О, засада пожаловала! — крикнул Клещ, всаживая рогатину в хрипящего степняка на земле. — А мы думали, вы там наверху уснули! Что-то стреляли слабенько. Ждали пока мы всю работу сделаем?

— Угу, дрыхли, — огрызнулся Бес, перешагивая через тело. — Пока вы тут за досочками прятались, мы сотника снимали. Видишь подарок? — он тряхнул шишаком. — Одним болтом, в шею и готов, паскуда.

— Одним? — Бурилом покосился.

— Одним. Остальные пять — в его охрану. Стояли вокруг него кучкой, как бараны. Пришлось всех разом, а то бы разбежались.

— Ну и правильно, — Бурилом перешагнул через конскую тушу. — Шесть болтов на сотника с охраной — цена честная. Микула с Дубиной порадуются.

— А кто внизу горшки кидал? — спросил Сивый, шагавший в строю. — Я со склона видел — четыре штуки, один за другим. Красиво летели, как огненные птицы.

— Кормчий кидал, кто ж ещё, — буркнул Клещ. — Он тут у нас за главного огнемёта. Встал за стеной и метал, а мы рядом молились, чтоб нам на голову не уронил.

— В следующий раз уроню, а то кто-то больно много шутит, — сказал я с ухмылкой.

— Во, вот так и живи с ним в отряде. Чуть что так угрозы! У меня, между прочим, волосы на затылке опалило!

— У тебя на затылке и так ничего не росло, — резонно заметил Бугай.

Мужики заржали, хриплым, рваным смехом с привкусом дыма и крови, но от него делалось легче, потому что когда мужики ржут после боя — значит, живы, значит, вытянули и можно дышать спокойно.

Строй катился к лагерю, добивая раненых. Между делом ватага переговаривалась, и разговор этот был такой, какой бывает только после боя — бестолковый, весёлый и