Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

Я машинально кивнул — но не стал отступать:

— Пусть так. Перепьются мужики с непривычки, а вот завтра с трудом встанут — и весь день будут вялыми ходить, как в воду опущенные. Бери нас, хоть голыми руками!

— Да кому брать-то? Шведы и немцы по замкам попрятались, носа наружу не кажут!

Судя по нахмуренным бровям и часто-часто заходившим крыльям носа, Сергий возмутился уже не на шутку. Однако, не успел я и слова добавить в свою защиту, как Гольтяев уже другим тоном, примирительно добавил:

— Давай так — ни тебе, ни мне. Разольем стрельцам и пикинерам хоть по половину чарочки да под горячую кашу — а утром разрешим еще добавить, здоровье поправить… Тут вроде бы и без запрета — но с умом. Но разливать сам будешь — и пиво охранять от самых жадных да ненасытных!

Гольтяев подмигнул мне с явной насмешкой — и я невольно рассмеялся, представив себе красные от негодования лица тех самых «ненасытных стрельцов». После чего согласно кивнул, легонько хлопнув товарища по плечу:

— Добре. По полчарочки можно разлить… Но не дозорным. Стража ночная пусть утром со всеми «поправляется».

— Добре! За стражу я разговора и не вел — тут святое дело в трезвости себя хранить и дозор нести…

Спал я плохо. Не только из-за простуженных почек и постоянно сырого у побережья воздуха — просто сказалась уже усталость последних дней и не слишком успешного похода… А может, все дело в скачке адреналина — и том напряжении, что неминуемо сопровождает даже самые рядовые столкновения, вроде вчерашнего?

Как бы то ни было, всю ночь мне снились то брызгающие слюной стрельцы, требующие пунша (вот почему именно пунша⁈). В путанных кошмарах они хватали меня за грудки с криком: «дай, дай!», и брызгали слюной в лицо… То эти самые стрельцы хватались за бердыши — но бердыши почему-то превращались в протазаны, и сами ратники оборачивались ливонскими гофлейтами… Те пытались меня зарубить, а я отчаянно уворачивался, отбиваясь саблей — и звал своих на помощь.

— Сюда братцы, враг! Быстрее, на помощь! Ливонцы нападают! Да что же вы… Сюда!

Но пикинеры лишь молча и мрачно смотрели на то, как меня пытаются зарубить. Наверное, обиделись за половину чарки…

— Ливонцы! Враг!!!

Открыв глаза, я сперва даже не понял, где нахожусь — и что происходит. Ибо разбудивший меня крик был столь созвучен моим собственным кошмарам, что сперва подумалось, будто я все еще нахожусь во сне… И лишь грохот выстрела пищали дозорного привел меня в чувство.

— Пикинеры, подъем! Нападение! К бою!!!

И вот-то тут случилось то, чего я сам вчера так опасался… Донельзя уставшие и хватившие вечерком хмельного мужики уснули беспробудным сном. Ни крик часового, ни даже выстрел пищали их толком не разбудили; попытались солдатики проигнорировать и мою команду… Но не тут-то было.

— Селезень, вставай! Подымай своих!

Чувствительный пинок по ребрам полусотника, за внешнюю привлекательность и успехи в амурных делах прозванного «селезнем», заставил того вскочить и глупо захлопать глазами.

— Ваня, подымай своих, ливонцы напали!

— Сейчас…

Но я уже не слушаю ответа; подскочив к ближайшему десятнику, также пинком выдернул его из сладких сновидений:

— Подъем, лапти! Облачаемся в броню — и строимся! Быстрее…

— А-а-а-а-а-а!!!

Если у нас на отшибе пока еще «спокойно», то на стоянке детей боярских, отделенной лишь ограждением из телег да рогаток, творится форменный хаос… В предрассветных сумерках мечутся бегущие люди, не успевшие толком облачиться в броню — а кое-где вспыхивают короткие, отчаянные схватки… Но вражеская кавалерия одним умелым рывком прорвалась к выпасу стреноженных коней — и отрезала детей боярских от собственных лошадей.

Одновременно с тем загремели выстрелы — множество выстрелов! Ударили рейтары противника, развернувшись широким фронтом — и поскакав от выпасов навстречу ратникам, бегущих к своим коням… И словно вторя им, с северной оконечности лагеря, от дороги раскатисто грохнул залп мушкетеров.

Нет, это не ливонцы — их кнехты слишком бедны для огнестрельного оружия. Это уже сами шведы…

— Пикинеры — строимся!!!

На детей боярских рассчитывать уже не приходится — только наш приказ да казачки… Битва на реке Пьяне* два ноль, чтоб ее! Однако в форменном хаосе, охватившем наш лагерь, сейчас наиболее важна роль командира — как никогда важна! Ведь когда растерявшийся солдат, вдруг слышит знакомую и давно отработанную им команду — команду командира, сохранившего самообладание! — он ее и выполняет…

Несмотря ни на что.

Вот и сейчас мои пикинеры, разобрав пики из «пирамид», строятся в шеренги — по полусотням. Первая полусотня щеголяет кирасами-зерцало — чаще круглыми или восьмиугольными пластинами, что крепятся на груди поверх тягиляя, на ремнях. Вторая полусотня облачена уже в кольчуги-«пансыри» из плоских колец — третий же просто в стеганки-тягилии. Зато у всех моих ореликов есть шлемы — в основном шишаки, но встречаются и остроконечные «шеломы» с длинным шпилем.

— Правое плечо — вперед! С левой ноги… К рогаткам! Ногу не сбивать!!!

Стрельцы пока еще возятся — Сергий, употребив с вечера хмельного, попал в общую для всех западню. И теперь скорость реакции чрезвычайно опытного головы уступает моей — потому мне и приходится брать управление боем на себя… По крайней мере, в текущий момент.

— В лини-и-ию!

Знакомый крик раздается справа — со стороны казачьей стоянки, объединенной с нашим стойбищем единой линией разномастных укреплений. То Даниил строит своих казачков-пищальников по полусотням, подсмотрев стрелецкую «караколь»…Великая вещь — сухой закон в походе! Я-то в принципе алкоголь не употребляю — но до идеологического неприятия алкоголя и появления «обществ трезвости» в России еще около трехсот лет.

А вот сухой закон на войне оправдал себя прямо сейчас…

Враг уже обратил внимание на изолированную на отшибе стоянку. Сумерки рассеялись в достаточной степени для того, чтобы шведы могли разглядеть неровную линию телег и рогаток — а к телегам, к слову, бегут немногие уцелевшие дети боярские и дворяне, подныривая под них или просто перелезая… Но начав преследовать беглецов, один из рейтарских эскадронов вскоре изменил направление — и бодро порысил именно на донцов, обходя «стену» справа. Ветер донес до меня отголосок чужих команд — и короткую, рьяную мелодию, отыгранную боевыми трубами:

— Ну же… Ну же, братцы!

Атака разогнавшихся до галопа рейтар, облаченных в вороные латы (часть