Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

шведов укомплектована полноценной «трехчетвертной» броней!) выглядит до ужаса страшно! И одновременно с тем, как и любая атака тяжелой кавалерии, она завораживает… На несколько мгновений забыв о своих «ореликах», я с первобытным ужасом наблюдаю за тем, как две сотни всадников летят на «коробочку» казаков, вставших в четыре шеренги… Ощущая при этом дрожь земли под ногами — с какой же силой бьют копыта жеребцов по утоптанной нами тверди⁈

Они же сомнут казаков одним таранным ударом! Господи, помоги…

Шведы бросились атакуют, словно полноценные кирасиры — впрочем, разница между ними и рейтарами лишь в тактике. Но тактику от случая к случаю ведь можно и изменить… Интересно, а смогут ли мои пикинеры устоять на месте? Не дрогнут ли они, если на нас также полетит тяжелая кавалерия⁈ Ведь еще ни разу не бывшие в деле мужики могут и не выдержать напряжения… И просто побегут, побросав пики.

Побегут, подставив спины под вражеские клинки…

— Левое плечо, разворот! Идем на помощь казакам!

Стрельцы сбили ногу от неожиданности, стали кучковаться, ломая строй — на что я яростно заорал:

— Полусотники! Равнение в шеренгах!

— А-А-А-А-А-А!!!

Дикий крик рейтар и отчаянное ржание лошадей отвлекли меня от «ореликов»… Не заметили шведы растянутых над самой землей веревок — как и их скакуны, разогнавшиеся до галопа! Но цепляя «канаты» копытами, лошади полетели наземь — и в них сходу врезаются скачущие следом всадники… У сорванных веревок мгновенно образовалась жуткая мешанина из тел людей и животных, бьющихся в грязи.

И именно в этот миг раздалась отрывистая команда Даниила:

— Первый ряд — пали! На колено! Второй… Пали! На колено… Третий! Пали…

Все четыре шеренги казаков, вооруженных бывшими стрелецкими аркебузами, отстрелялись в считанные мгновения. Даниил не стал испытывать сейчас «караколь» — и казаки его дали четыре залпа подряд, полностью разрядив пищали… Впрочем, вряд ли вражеские кавалеристы рискнут повторить маневр с таранной атакой. Хотя бы потому, что в качестве преграды на их пути окажутся тела лошадей — и сослуживцев…

— На месте стой! Правое плечо — вперед! К рогаткам!

Я разворачиваю своих пикинеров — уверенный в том, что казаки справятся теперь сами… И чутье меня не подвело:

— Вперед! За мной братцы, годай-а-а-а!

— Гойда-а-а!!!

Даниил, выхватив из ножен саблю, повел донцов в рукопашную — добивать рейтар. Рискованно — но свой сермяжный смысл в этом риске имеется… А вот в сторону стенки из телег и рогаток уже бодро марширует шведская «фаланга» — баталия или терция, назови как хочешь. Я в этих построениях, честно сказать, не сильно разбираюсь — разве что в терции были и стрелки, а вот в баталии воевали только пикинеры… Возможно, я не прав**. Но тут важно другое — вражеская пехота нацелилась именно на наш приказ!

И вперед побежали именно шведские мушкетеры…

Я замер на месте, словно вкопанный — и под ложечкой предательски засосало. Вот сейчас мушкетеры перестреляют моих пикинеров — как испанцы швейцарскую пехоту! — после чего разберут рогатки. А там уже враг сметет и стрельцов, просто задавив их числом… Но уже секундой спустя я упрямо закусил губу и двинул вперед. У Молодей, в бою с янычарами мне удалось провернуть один тактический прием — попробую его и снова…

— Становись!

Моя пикинерская рота замерла у самых рогаток. К ним, правда, уже побежали и стрельцы — разбирать свои бердыши… Но я мгновенно осадил служивых:

— Куда⁈ Под пули лезете, дурни! Становитесь к телегам — и на телеги пищали ставьте… Пикинеры — копья на изготовку, втоком в землю! Ждем моего приказа!

Краем глаза я заметил, что помор уже разворачивает оба своих тюфяка слева от рогаток — а его артиллеристы чуть бестолково суетятся вокруг маленьких пушечек… Но вряд ли они опередят залп шведских мушкетеров. Те вон уже, строятся в две шеренги:

— Мускёт и вихьтен!

Не уверен, что правильно воспринял слова незнакомой команды… Но первая шеренга вражеских стрелков уверенно положила мушкеты на сошки, прижав приклады к плечу.

— Лагер ан!

На моих глазах шведы принялись быстро и сноровисто открывать пороховые полки — все последовательно, как на учениях. Вон, и фитили у них уже дымятся… Расстояние-то между нами плевое, всего полсотни шагов — можно и дымок рассмотреть!

У меня в животе все в узел скрутило, а сердце замерло в заледеневшей груди; понимая, что уже сейчас по нам хлестнет свинцовый град, я поспешно заорал:

— На колено! Головы склонить!

— Сальва, йер фюр!

— Огня-я-я!

Два залпа ударили практически разом, слитно — и над нашими головами (защищенных шеломами, подставленными под вражеский огонь) засвистели пули… Что, впрочем, моим пикинерам вполне привычно. А вот со стороны шведских мушкетеров вдруг ударил отчаянный, протяжный крик:

— А-а-а-а-а-а-а!!!

Хотели накормить нас свинцом, твари? А каменного дроба не желаете⁈

— Пикинеры, не встаем!

— Стрельцы, к телегам… Пищали на борт ставь! Прикладывайся с колен!

Вот, наконец-то и наши стрельцы поспели… Но Гольтяеву еще нужно время, чтобы организовать дружный залп своих ратников. А каменный дроб тюфяков хоть и проредил вражеских мушкетеров — но большинство шведских стрелков уцелело.

Тут к бабке не ходи…

И именно поэтому я запретил своим пикинерам подниматься с колен — отчаянно надеясь, что вторая шеренга врага пальнет сквозь дым! Что шведы не будут целиться в припавших к земле солдат… Увы, мой расчет не оправдался: очередная вражеская команда раздалась лишь после того, как налетевший вдруг порыв ветра развеял дымную пелену.

— Бакрэ хальврэ рута лагер ан!

Твою же ж… Дивизию! Что делать-то⁈

— Пикинеры! На живот! Легли на живот, быстро!!!

— Сальва, йер фюр!

Неприятно, конечно, самому окунаться в грязную жижу — но командир должен подавать пример подчиненным. Особенно, если хочет жить! Зато подчиненные молодцы — безропотно нырнули в грязь… За секунду до того, как грохнул залп — и над нашими телами вновь засвистели пули!

А спустя еще секунду послышался зычный крик Гольтяева:

— Пали-и-и!!!

Мощно грохнул первый стрелецкий залп — а за ним послышалась новая, хорошо заученная ратниками команда:

— Смена! Вторая полусотня — к телегам!

Все! Теперь-то дело пойдет веселее…

Сквозь дым, однако, же послышался мерный топот — вернее сказать, печатный шаг солдат, марширующих в ногу. Пикинеры…

— Братцы, подымаемся! Первая и вторая полусотни — пики к бою, положение на укол! Третья — пики на готовность…

Дым рассеялся — и мы воочию узрели вражеских солдат, с отрешенными лицами марширующих вперед… А граненые