Гостевой дом сударыни Бережной - Вивьен Ламур

Но внутри всё дрожало. Не от страха. От предвкушения. Впереди было столько всего…

Глава 4

Осмотр и планы

Вернувшись в комнату, я подошла к комоду.

Выдвинула верхний ящик и замерла от неожиданности. Всё лежало аккуратно, ровными стопками: нижняя рубашка, чулки, платки. Вера Ивановна оказалась чистюлей, и это радовало. Не всё потеряно, подумалось мне. Мы вместе решим все проблемы.

Почему вместе? Я ощущала её внутри: притихшую, настороженную, словно она забилась в самый дальний угол сознания и наблюдала оттуда. Моё сознание, более сильное и уверенное, со знанием двадцать первого века, заняло первенство. Она позволила мне руководить. А сама… наверное, отдыхала после болезни. Или просто ждала, что будет дальше.

Руки сами потянулись к стопке белья, выуживая на свет чистое летнее платье. Простенькое, ситцевое, в мелкий цветочек, но со вкусом, без кричащих расцветок. Чулки, исподнее. Всё здесь было чужим, но не вызывало отторжения. Приготовив смену, я накинула домашний халат, чтобы не щеголять по дому в ночной сорочке на случай незваных гостей.

Мысленно поблагодарила судьбу, что та не забросила меня в восемнадцатый век с их корсетами и кринолинами. Начало двадцатого — это уже почти цивилизация. Не полная, конечно, но хотя бы дышится свободно.

Под другой стопкой одежды я обнаружила бумаги.

Не банкноты, а документы. Я уселась на край постели, мысленно сжигая грязное бельё: надо будет избавиться от всех этих микробов после затяжной болезни, и принялась изучать.

Свидетельство об окончании женской гимназии. Похвальные листы. Какие-то рекомендательные письма.

Вера Ивановна Бережная оказалась умной и образованной девушкой. Окончила гимназию, потом работала учительницей в младших классах, а после гувернанткой в состоятельной семье. Жила скромно, родителей потеряла рано. Дядя, владелец гостевого дома, был её единственным обеспеченным родственником.

Кстати, о деньгах. Надо бы найти его сбережения. Даже учитывая, что в последний год дела шли худо из-за болезни, дядя не мог всё спустить. Должно было остаться хоть что-то. Ладно, разберёмся по мере сил и возможностей.

А сейчас, надо срочно помыться. Тело жутко чесалось, кожа горела, и я чувствовала каждый миллиметр этой чужой, немытой плоти. Несколько недель без душа, в жару, с потом и лекарствами. Это было выше моих сил.

Вышла в коридор. Второй этаж оказался неожиданно просторным.

Я помнила этот дом в двадцать первом веке, заставленным шкафами, комодами, тумбочками, которые бабушка собирала годами, не выкидывая ничего. Каждый угол был забит то старыми журналами, то посудой, то одеждой, которую уже никто не носил. А здесь длинный коридор с выцветшей дорожкой на полу, и по обе стороны двери. Никаких лишних вещей. Только самое необходимое.

Я принялась открывать двери одну за другой.

Первая комната — маленькая, с окном во двор. Простая кровать, тумбочка, вешалка для одежды. Вторая почти такая же, только окно выходило на море. Третья, четвёртая, пятая. Гостевые комнаты. Все одинаково скромные, но аккуратные. Видно было, что когда-то за ними ухаживали, проветривали, меняли бельё. А потом дядя заболел, и всё пришло в запустение.

В конце коридора я наткнулась на маленькую каморку. Совсем крошечное помещение с маленьким окном под самым потолком. Сейчас там стояли какие-то ящики и валялся старый тюк. Но в голове уже зароилась мысль: а что, если?.. Потом, потом.

Спустилась вниз.

Первый этаж встретил запахом сырости и давно не метённых углов. Прихожая просторная, с вешалкой для верхней одежды. Столовая, она же общая комната для гостей: длинный стол, лавки, в углу этажерка с книгами. Кухня с огромной, белой русской печью, которая занимала чуть ли не половину помещения. Рядом, небольшая комнатка, скорее всего для прислуги, но уютная, с занавесочкой на окне.

Я заглянула в кладовку с крошечным окошком, заваленное старым барахлом. И тут же замерла.

В углу стояла лохань.

Добротная, деревянная, широкая. В ней можно было не только сидеть, но и лечь, правда, согнув ноги. Я провела ладонью по краю: гладкое, отполированное годами дерево. Не новая, но крепкая.

Глаза разбежались. Тюки со старым тряпьём, какие-то банки, коробки. Всё это можно было выбросить или переложить в другое место. Я подошла к окну, дёрнула щеколду. Оно с трудом, но открылось. Свежий морской воздух ворвался внутрь.

Здесь будет ванная.

Я уже видела это мысленным взором: выбеленные стены, чистый пол, лохань посередине, рядом рукомойник на столике. И зеркало, обязательно зеркало. Не сразу, конечно. Не за один день. Но всё получится.

В будущем, когда дом обрастал пристройками и коммуникациями, соорудили нормальный санузел. Но пока ничего этого нет. Ни воды из крана, ни канализации, ни горячего водоснабжения. Есть только желание выжить и сделать этот дом не просто гостевым, а таким, куда людям захочется возвращаться.

Но сначала, помыться самой.

Я вернулась на кухню. На полу стояло ведро с водой. Агаша, видимо, принесла, когда бульон варила. Умная женщина. Надо будет поблагодарить её потом. Вода была холодной, но это не страшно. Печь рядом.

Остановилась перед русской печью и уставилась на заслонку.

Честно говоря, я понятия не имела, как с ней обращаться. В двадцать первом веке у меня была газовая плита, микроволновка и электрочайник. А тут кирпичная махина, внутри которой нужно было разводить огонь, подкладывать дрова, следить за тягой.

Если бы не Вера Ивановна, которая притихла где-то внутри, я бы, наверное, провозилась до вечера. Справилась бы, не без того, но пришлось бы попотеть.

— Давай, Ивановна, помогай. Что, куда и зачем.

И она помогла. Не словами, нет. Каким-то внутренним чутьём, подсказкой на уровне ощущений. Вот сюда положить лучину, вот здесь поджечь, вот так открыть заслонку, чтобы был приток воздуха. Мои руки двигались уверенно, словно делали это не в первый раз, и я поняла, что это не моя память. Её.

Общими усилиями мы растопили печь. Я поставила ведро с водой внутрь, на самый край, где не так жарко, чтобы грелось неспешно.

Полдела сделано.

Время тянулось медленно. Я присела на лавку у окна, глядя на море, и ждала.

Когда вода нагрелась, я отнесла ее в кладовку. Лохань уже стояла наготове, вытертая чистой тряпкой. Я закрыла окно, чтобы не дуло, налила воду в лохань, добавила холодной и погрузилась.

Тепло разлилось по телу, расслабляя мышцы, которые были напряжены целую вечность. Я закрыла глаза и откинулась на гладкий деревянный край.

Мыло было щелочным, жёстким, без приятного запаха. Оно не пенилось так, как современное, и оставляло на коже ощущение стянутости. Никаких тебе масок