Рецепт из прошлого. Кровь и Роза - Вивьен Ламур

Рецепт из прошлого. Кровь и Роза

Вивьен Ламур

Глава 1. Ноль идей

Глава 1. Ноль идей

Артём Казанцев действовал мне на нервы ещё до того, как открывал рот.

Я стояла у своей рабочей станции, перебирая баночки со специями, когда он вошёл в общую зону. И всё. Настроение упало. Потому что этот человек умудрялся бесить меня самим фактом своего существования. Идеально выглаженный фартук, хотя у всех вокруг, включая меня, он помятый после съёмок. Волосы, уложенные гелем. На тридцатиградусной жаре, вы представляете? Походка неспешная, будто он не идёт, а шествует по собственному подиуму. И лицо, на котором застыло вежливое, но такое брезгливое выражение, словно он только что понюхал прокисший бульон.

Нет, ну правда. Такие люди рождаются с серебряной ложкой во рту. Точнее, с серебряным ножом для стейка. Папа – сеть ресторанов, мама – фуд-стилист. Стажировка во Франции, практика в Италии. А я? Я просто умею готовить. И мне для этого не нужен был папин кредит.

Я отвернулась и сделала вид, что очень занята раскладкой кориандра. Может, пройдёт мимо, не заметит.

Не прошёл.

— Не обольщайся, Вольная! — его голос резал уши, как нож о точило. — Финал – это твоя последняя остановка. Победитель будет один, и это – я!

Я медленно повернула голову. Посмотрела на него. Молчала целую вечность, по крайней мере, мне так показалось. Он стоял, слегка наклонив голову, как пёс, который ждёт, что его погладят по холке. Ну уж нет.

— Артём, — сказала я ровно, даже слишком ровно. — Иди готовь. Финал завтра.

Он моргнул. Не ожидал. Думал, я начну огрызаться, доказывать, что я тоже чего-то стою. Оправдываться. А я просто отвернулась к своим специям, давая понять, что разговор окончен.

— Да ты… — начал он.

— Всё, — перебила я, не оборачиваясь. — Увидимся завтра на сцене.

Он постоял ещё секунд пять, пыхтя как самовар, а потом всё-таки ушёл. Я слышала его шаги: такие же напыщенные, как и он сам.

Как же хотелось развернуться и огреть его поварёшкой. Честное слово. Руки зачесались. Но я сдержалась. Не потому, что слабая или трусливая. Просто он не стоит моих нервов. Пусть думает, что победил в этом раунде. Завтра посмотрим.

Я выдохнула, отставила банку с кориандром и поняла, что больше не могу находиться в этом доме. Стены давили. Запах дорогого одеколона Казанцева висел в воздухе. Надо выйти. Подышать. Привести мысли в порядок. Точнее, попытаться их загнать в голову, потому что сейчас они были похожи на стадо разбежавшихся овец.

Вышла за ворота коттеджного посёлка, даже не обернувшись.

За спиной остались аккуратные домики, где жили участники, съёмочная команда, члены жюри и всякие важные организационные люди. Всё там было чинно, благородно, с иголочки: искусственная красота, которая начинала меня тошнить.

А внизу, у самого моря, раскинулась деревня. Обычная, южная, с петухами, шатающимися курами и бабками на лавках, которые обсуждают всех подряд, не понижая голоса. Вот где жизнь была настоящая.

Зрителями нашего кулинарного поединка стали именно эти местные жители. Они приходили на съёмки с раскладными стульями и термосом чая, болели за своих фаворитов, спорили до хрипоты. И главное, помогали. Честно, от души. Приносили свежие овощи, фрукты, зелень, яйца, домашний сыр. А если повезёт и кто-то из мужиков заколол кабанчика, так и мясо притащат, щедрыми порциями. Не чета магазинному.

Край изобилия, лета и грёз.

Именно это меня и добивало.

Потому что при таком изобилии – ноль идей. Вообще ни одной. Пустота в голове, как в выскобленной кастрюле.

Я спустилась с пригорка вниз, к морю, и побрела по тропинке, глядя себе под ноги. В голове шуршало какое-то белое шумовое пятно. Ни одной картинки. Ни одного вкуса. Ни одной зацепки.

Ну серьёзно. Всё, что я могу придумать, уже приготовлено тысячу раз. Голубцы? Легко, но это база, этим никого не удивить. Пожарские котлеты? Вкусно, но на финале такого уровня это звучит как «мама, я поел в столовой». Молекулярная пена из борща? Пожалуйста, было уже раз сто на разных шоу. Жюри даже не моргнут.

Я остановилась посреди тропинки и с тоской уставилась в небо.

Безоблачное. Синее до невозможности, до боли в глазах. Солнце пекло нещадно, воздух дрожал над сухой землёй, трава под ногами хрустела. Только близость моря приносила спасительную прохладу: солёные брызги оседали на губах. Я нервно облизывалась, как будто это могло помочь придумать блюдо.

Спрашивается, какого черта я вообще сюда припёрлась?

Доказать себе, что могу? Что я не хуже этих выученных шефов с дипломами? Что на финале не упаду лицом в грязь, а поднимусь, отряхнусь и скажу: «А как вам это?».

А если я уже упала?

В своих собственных глазах. Не перед жюри, не перед Казанцевым, а перед собой? Потому что нет идей. Вообще. И это похоже на то, как будто кто-то выключил рубильник. Раньше стоило закрыть глаза и вот оно. Блюдо рождалось само, из ниоткуда. Я просто чувствовала, как смешиваются вкусы, как реагируют специи, как мясо тает во рту.

А сейчас, глухо.

Я пошла дальше. Остановилась на склоне, где трава росла высокая, почти по пояс, и пахла чабрецом и нагретой галькой. Схватилась за неё, чтобы не соскользнуть, и вдруг поймала себя на мысли о бабушке.

Антонина. Я называла её бабой Тоней, хотя она и была не старой ещё: лет шестьдесят с небольшим. Но в моей голове она навсегда осталась той, кто стоял у печи в выцветшем фартуке и говорил: «Уля, соль – это белое золото. Но золото без души – просто металл».

Она никогда не пользовалась весами. «На глаз, Уля, на глаз, — учила она. — Руки помнят больше, чем рецепты. Сердце подскажет, сколько перца положить. А голова пусть отдыхает».

Я сжала пальцы. Мои руки помнили: как месить тесто; как проверять мясо на готовность; как чувствовать, что соль пересыпала на щепотку. А голова не помнила ничего. И сердце молчало.

Бабушка умерла два года назад. И вместе с ней ушло что-то важное. Чутьё, что ли. Та самая искра, которая превращает вкусную еду в ту, которую запоминаешь.

Может, это из-за переутомления? Или стресса? Или просто настал тот момент, когда фантазия взяла отпуск без предупреждения?

Я вздохнула и двинулась дальше. Вниз по склону. Медленно, осторожно. Шлёпанцы скользили по