Рецепт из прошлого. Кровь и Роза - Вивьен Ламур

И вдруг нога поехала.

Быстрее, чем я ожидала. Быстрее, чем я успела среагировать. Я рванула на себя траву. Она вырвалась с корнем, оставшись в кулаке целым пучком.

А потом я полетела.

Кубарем. Руки-ноги в разные стороны. Нелепо. Глупо. По-дурацки. Удар плечом о землю, потом спиной, потом головой.

Глубокий вдох. Пыль в лёгкие.

А дальше… ничего.

Не темнота даже. Не боль, которую я ожидала после такого падения. Просто… отсутствие. Как будто кто-то нажал на паузу.

Я лежала в этой пустоте, и время остановилось.

А после звук.

Где-то далеко, словно из-под воды, скрипнула тяжёлая дверь. Пахнуло дымом, пригоревшим луком, чугуном и свежим хлебом. Я пошевелила пальцами. Земля под ними была не пыльной и твёрдой, а какой-то липкой, холодной.

Грубая рука схватила меня за плечо и тряхнула. Больно. Настойчиво.

— Эй, ты! — рявкнул женский голос прямо над ухом. — Очухалась, леженица? Вставай давай! Барыня гостей ждёт, а она тут разлежалась!

Я открыла глаза.

И поняла, что это не та тропинка. Не то небо. Не то место.

И меня колотило крупной дрожью.

Глава 2. Чужая зима

Глава 2. Чужая зима

Меня колотило так, что зуб на зуб не попадал. Не мелкая нервная дрожь, а крупная, размашистая, от которой трясло всё тело, от плеч до коленей.

Я сидела на мёрзлой земле, поджав под себя ноги, и не могла понять, что происходит. Только что было лето, солнце, море, сухая трава, которая вырвалась с корнем, и вот я здесь. Надо мной низкое серое небо, из которого сыпалась мелкая крупа. Неужели, снег? В воздухе пахло дымом, лошадиным потом и кислой квашеной капустой.

Почему зима? Откуда она взялась?

С трудом поднялась. Ноги затекли, подошвы скользили по утоптанному снегу. Только тогда я заметила, что на мне нет моих шортиков, нет футболки, нет шлепанцев. Вместо этого какой-то тёмный сарафан из грубого льна, доходящий почти до пят, и такая же грубая рубаха под ним. На ногах… даже не знаю, как назвать: кожаные какие-то мешки, перетянутые верёвками, с толстой подмёткой из нескольких слоёв. На лапти похоже, но лапти, по-моему, из лыка плетут, а это кожа. На голове платок, сбитый набок.

И ни тулупа, ни шубы. Ничего тёплого. Видимо, выскочила на двор в чём была, по какому-то спешному делу. И упала. И теперь трясусь здесь, пытаясь сообразить, какого чёрта происходит.

Вокруг сновали люди. Двор оказался большим, усадебным. Слева конюшня, справа амбар с запертыми воротами. Прямо, через сугроб, барский дом: каменный, с высоким крыльцом и фигурными наличниками. Напротив – кухонный флигель, откуда тянуло дымом и запахом свежего хлеба.

Люди одеты по-старинному. Мужики в тулупах, подпоясанных кушаком, в валенках и шапках-ушанках. Бабы в платках и душегреях. Кто-то таскал дрова, кто-то нес вёдра. У конюшни двое парней впрягали лошадь в сани, гружённые мешками.

Во двор въехала телега. Не сани, а именно телега на колёсах, скрипя так, будто её сто лет не смазывали. Лошадь фыркала, из ноздрей валил пар. Возчик спрыгнул на землю и крикнул:

— Митька! Эй, Митька, принимай! Чего встал, шевелись!

Сзади послышался топот. Я обернулась. Мимо, обдав морозным ветром, пробежал мальчишка лет десяти. Он задел меня плечом, я пошатнулась, чуть не упала во второй раз. А он только на ходу обернулся. Нос сопливый, щёки красные, огромные валенки не по размеру. Виновато улыбнулся и выпалил:

— Прости, тёть! Спешу…

И помчался к телеге, хватать мешки с мукой.

Я проводила его взглядом и только тогда заметила, что рядом, в снегу, валяется деревянное ведро с обледеневшей ручкой. Пустое. Видимо, это я его выронила, когда падала.

— Эй, ты! — донеслось от кухонной двери. Оттуда высунулась голова: женщина лет сорока, полная, с красным от жара лицом, волосы из-под платка выбиваются. — Куды запропастилась? За водой послали, а она прохлаждается! Живо, кому сказано! Барыня чаю заварить велела, вода нужна!

Голос не слушался, говорить не получалось. Но руки сами подняли ведро. Взгляд упал на колодец: недалеко, метрах в десяти. Сруб из почерневших брёвен, журавль с бадьёй.

Осторожно ступая по наледи, добралась до колодца. Опустила бадью в воду, вытянула. Руки дрожали. Вода плескалась через край, обжигая ладони холодом. Налила в ведро, накрыла крышкой и побрела обратно, к кухне.

Внутри всё кипело. Страх, злость, недоумение, паника. Всё смешалось в ком, который подкатывал к горлу. Это что, параллельные съёмки? Или я ударилась головой, и мне всё мерещится? Но нет. Тяжесть ведра чувствовалась, снег видела, голоса слышала. Слишком реально.

Толкнула дверь и шагнула внутрь.

Глава 3. Чугунки и ухваты

Глава 3. Чугунки и ухваты

Жар ударил в лицо, как из печки. На секунду пришлось зажмуриться: от неожиданности, от этого перехода из холода в пекло. А когда открыла, поняла, что стою на пороге огромного помещения.

Просторная кухня с низкими потолками, покрытыми копотью. В углу, справа, громоздилась русская печь: белёная, с приступками, занимавшая едва ли не четверть комнаты. Внутри горели поленья, оттуда торчали чугунки, а на цепи висел котёл, в котором что-то булькало.

Вдоль левой стены расположились длинные столы из толстых досок, закопчённые, с зарубками и выщербленными краями. Над ними висели связки лука, чеснока, сушёных грибов, пучки каких-то трав. В центре, у второго очага, какой-то мальчишка крутил ручку вертела с тушей поросёнка.

Люди на кухне двигались быстро, слаженно. Две девки месили тесто в квашне, присыпая мукой доску. Полная баба с красным от жара лицом командовала у печи, вынимая ухватом чугунок. Ещё одна девка чистила репу, сидя на лавке.

— Марфа, погляди, чего там с похлёбкой, — бросила одна из тех, что месили тесто.

Полную бабу зовут Марфа. Запомнила.

А за дальним столом, спиной ко всем, стоял мужчина. На нём тёмно-синий камзол, но поверх накинут кожаный фартук. Волосы, тёмные с проседью, собраны в косицу, но частично выбились. Он что-то резал. Я видела только его спину и локти, работающие ритмично, без лишних движений.

Ведро так и осталось стоять у порога. Я замерла, не зная, куда идти, что делать.

Марфа заметила.

— Чего встала? Воду на лавку, и живо за работу! Вон морковь, нарежь для похлёбки. Жан сегодня не в духе, чтобы всё мигом.

Ага, мужчину в камзоле зовут Жан. И он здесь главный. Шеф.

Ведро отнесла, куда указали: на лавку у стены. Потом нашла свободное