Возвращение России - Влад Тарханов

— Да, парень, тут явно что-то намечается? Неужели русские сдадут нам Ригу? А иначе не пойму, что нашему генералу понадобилось на передовой.

Действительно, Оскар фон Гутьер находился на передовой в окружении своры штабных и всех командиров корпусов и дивизий Восьмой армии, которой он имел честь командовать. Плотный, среднего роста с волевыми чертами лица, генерал казался высеченным из гранита потомком древних германцев, громивших римлян в Тевтобургском лесу. На фоне как-то слишком суетящихся сопровождающих он был неподвижен как скала во время зимнего шторма. Впрочем, зима была под Ригой в самом разгаре: мороз хватал и неприятно щипал открытые участки тела, начал идти мелкий снег, который тут же перестал, а ветер перекатывал по полю снежинки, намекая на метель, которая могла вот-вот разыграться.

— Отец! Смотри! — воскликнул Рихард, который почти на половину корпуса вывалился из спасительного окопа. Карл вздохнул и подтянулся так, чтобы видеть, что происходит на передке. Впрочем, он не один такой любопытный оказался. Почти по всей линии укреплений германской армии то там, то тут торчали головешки самых любопытных. А смотреть оказалось есть на что: от русских позиций, неловко переваливаясь на неровностях поля, объезжая воронки от тяжелых снарядов, тащились два легковых автомобиля. Неужели кто-то из русских прибыл на переговоры? Оказалось, что фантазия ветерана подвела: из автомобиля появились несколько человек явно в германской форме. Из толпы, окружавшей фон Гутьера какой-то генерал быстро побежал по снегу навстречу прибывшим, вытянулся в стойку и что-то докладывал.

— Рик! У тебя глаза молодые, глянь, а это там не кайзер? А если это кайзер, то что он делает у русских? Неужели мы о чем-то с русскими договорились? — продолжал рассуждать Карл, оторвавшись от вида важной встречи начал набивать видавшие виды трубку эрзац-табаком. Нет, вроде Рейх получал табак из союзной Турции, но его выдавали только офицерам. Солдатам доставалось то, что доставалось. Тут не о качестве приходится думать…

— Точно кайзер! Отец, смотри, наш Гутти к нему подходит как на цырлах! Это что же сейчас будет?

Но тут вояки, понявшие, что происходит нечто неординарное, стали вылезать из окопов, наша парочка — первый и второй номера пулеметного расчета от них не отставали, тем более, что с их точки всё становилось видно, как из бельэтажа провинциального театра. А тут случилось нечто весьма важное: к кайзеру принесли имперский флаг, который тот поцеловал и, кажется, прослезился. А еще чуть позже несколько офицеров с рупорами разошлись вдоль окопов, солдаты, сбившиеся в какие-то неорганизованные кучи, напряженно молчали. И тут кайзер заговорил, а офицеры транслировали его речь, изо всех сил надрываясь, но жестянки исправно усиливали их голос и доносили до каждого солдата.

— Солдаты и офицеры! К вам обращаюсь я, ваш кайзер! Меня предали генералы, которым я больше всего доверял: Гинденбург и Людендорф. Верные мне офицеры помогли бежать из-под ареста. Россия дала мне убежище и возможность верным монархии офицерам сплотиться вокруг своего императора. Я убедился, что русский царь мне не враг. Война с Россией — моя самая большая ошибка.

Последние слова прозвучали не слишком-то громко, но их смысл дошел до каждого.

— Приказываю: верным офицерам сопровождать меня в Берлин! Гинденбург и Людендорф со своих постов сняты и будут в ближайшее время арестованы! Мы объявляем перемирие на русском фронте. Войска возвращаются в пределы Рейха и становятся по довоенной границе. Боевые действия на Восточном фронте с этого момента прекращены.

Последнюю фразу солдаты и офицеры, уставшие от войны, встретили криками восторга и облегчения, многие стали обниматься, то тут, то там кто-то из высоких чувств стрелял в воздух.

Наблюдавшие за этим спектаклем русские разведчики отстучали срочное сообщение, которое вскоре легло на стол Вандама. А еще через час — пришло в Винницу, в ставку лично императору. Теперь можно было начинать наступление на австрийцев!

[1] В РИ гауптман (звание соответствует капитану в русской императорской армии) Зигурд фон Инзельман (с вашего разрешения не привожу его полного имени — много места занимает и чутка так раздражает, да) в начале восемнадцатого года был назначен адъютантом кайзера и отправился с ним в ссылку в Нидерланды, где оставался управителем имения Гогенцоллернов до своей смерти.

Глава третья

Многое проясняется, особенно то, кто кому друг, а кто кому враг

Глава третья

В которой многое проясняется, особенно то, кто кому друг, а кто кому враг

Берлин. Здание Большого Генерального штаба

23 января 1917 года

В семь часов утра в кабинете самого Пауля фон Гинденбурга было как никогда людно. Генерал-фельдмаршал ждал сообщений о происходящем на Восточном фронте. Но никто не мог пока что прояснить для него точную картину. А слухи… слухи ходили самые разные. И вряд ли всем им следовало верить. В семь часов ноль девять минут утра в приемной командующего появился человек, которого тот очень сильно ждал: подполковник Фридрих Гемпп, который стал начальником III отдела Генерального штаба (разведки) после ареста полковника Николаи. Обычная история: заместитель начальника всегда не против подсидеть своего шефа и занять его место. Как только Гемпп прибыл, Гинденбург приказал всем покинуть его кабинет. оставив только Людендорфа.

— Фридрих, что происходит? Что за странные слухи о том, что Восточный фронт начал сворачиваться?

— Экселенц, у меня для вас плохие новости. Даже не знаю, с какой начать.

— Начинайте с какой-нибудь. Мы с Эрихом как-то переживем.

— Ну что же, полковник Николаи жив. — сообщил Гемпп, сделав небольшую паузу, решительно набрал воздух в грудь и выпалил эту фразу почти что одним слитным выражением.

— То есть? Объясните! — потребовал Людендорф.

— По всей видимости, его самоубийство было инсценировкой. Труп, который мы обнаружили, после выстрела в голову опознать сумели только по татуировке на груди и показаниям зубного врача, который лечил полковника. По всей видимости, это была хорошо организованная и выполненная инсценировка.

— Вы понимаете, что мог натворить этот тип, оказавшись на свободе? — вспылил Людендорф, а вот фон Гинденбург молчал, мрачно ожидая следующих новостей, от которых, как он понимал, веселее точно не будет.

— Понимаю, экселенц. Теперь вторая новость: кайзер тоже жив. Более того, он оказался у русских. Как я понимаю, слухи о том, что яхта с Вильгельмом взорвалась — тоже хорошо разыгранный спектакль. Более того, под Ригой император перешел