Метемпсихоз - Борис Вячеславович Конофальский

кондиционер, несколько секунд он загонял в кабину горячий воздух, а потом струя наконец начала охлаждать пространство. И, ни слова не говоря, Оглы включил первую передачу, и машина выкатилась из-под навеса. Горохов оборачивается и глядит в окно назад. Огромная дверь уже закрыта.

«Вот так просто? Неужели мне дадут уехать! - к нему благодаря мощному препарату стала возвращаться сообразительность, его трезвый взгляд. – Может, потому, что у них в этом бетонном здании кончились бойцы…?».

Опасность отступила? Он выбрался живым, хоть и без руки, но со своими, а не переделанными мозгами? Всё это было странно… А главное, после того как он побеседовал возле бассейна с реликтом с Четвёртым модулем-организатором, у него была целая куча вопросов к этому его проводнику.

Тут он бросает взгляд на Оглы, и тот тоже смотрит на него, но ничего не говорит. Отворачивается. Впрочем, тут слов и не нужно.

«Он уже что-то придумывает. А может, уже придумал. Так что лучше мне при нём не засыпать».

В общем, обратная дорога обещала… обещала быть напряжённой, тем более что пока он не знал, куда ему ехать. Возвращаться к Аязу домой? Нет, этот вариант он даже не рассматривал. Там осталась мерзкая Гупа. Не факт, что Шубу-Ухай её смог «успокоить». А остаться в таком состоянии против Аяза и Гупы – это смерть, смерть верная. Ну а тогда куда? И тут Горохов принимает непростое решение; впрочем, в его положении других быть и не могло.

Глава 3

Нужно было потерпеть. Он хотел отъехать от блока подальше. Бывший оперуполномоченный специально не принимал болеутоляющие, хотя рука и кожа причиняли ему, может, не сильную, но уже вполне ощутимую боль. Обезболивающие притупляли внимание и понижали концентрацию, такой препарат ослабил бы его сейчас. Поэтому он терпел, подставляя мрачное лицо под струю из кондиционера. А ещё поглядывал в зеркало заднего вида и по сторонам. Нет ли кого. И увидел… Два дарга сидели на каких-то обломках бетона. У одного из них была винтовка… Горохов поудобнее берёт револьвер и вспоминает, что забыл своё оружие, винтовку, у входа в блок.

«Ну, со мной всё ясно, а что же этот… проводник о нём не вспомнил?».

Андрей Николаевич снова бросает взгляд на Оглы, тот безусловно видит дикарей, но, кажется, его они мало заботят.

А тот, что был без оружия, встал, когда машина приблизилась к ним; они оба не отрывали глаз от неё. Но это был праздный интерес. Бывший оперуполномоченный поглядывает в зеркало заднего вида на удаляющихся даргов:

«Хорошо, что у них нет раций…».

В течении получаса, что грузовик двигался по степи, они встретили ещё одну группу даргов, это была крупная семейная группа с самками и детёнышами… Солнце уже садилось, и они собирали саранчу на длинных барханах. Но и эта группа не сильно заинтересовалась грузовиком Горохова. А когда стали сгущаться сумерки, за полчаса до заряда, Андрей Николаевич, посчитав, что они ушли от здания на приличное расстояние, наконец прервал молчание:

- Останови.

Боль не давала ему покоя, да и с рукой нужно было что-то делать. Сепсис и гангрена ему были совсем не нужны сейчас.

Оглы останавливает машину, но мотора не глушит и молча смотрит на него: что?

- В моём рюкзаке аптечка, там биогель, нужно обработать руку. Нужно залить им открытые ткани. Знаешь, как это делается?

Проводник не знал, и Андрею Николаевичу пришлось объяснять ему. Оглы распечатал упаковку, пока Горохов снимал пыльник… Андрей Николаевич, кривясь от боли в мышцах, поднял обрубок руки и, показав его Оглы, не выдержал и спросил:

- Что там?

- Обгорело всё. Запеклось. До чёрного…

«Сосуды и нервы луч прижёг… Поэтому и кровь не шла, и боль была терпимой».

- Заливай всё это гелем. Выдавливай прямо на рану.

Оглы старается, он тщательно распределяет гель по ране, но Горохов ему говорит:

- Не экономь, этот тюбик уже открыт, он после вскрытия не хранится. Заливай там всё.

Гель должен был дезинфицировать рану, а главное, послужить основой для новых восстанавливающихся тканей. Например, кожа с гелем восстанавливалась в десять раз быстрее, чем без него. Это реально больно; пока нервы были в покое, пока их окончания были обожжены, боль можно было терпеть спокойно… Но теперь, когда к оголённым тканям прикасались, ему приходилось держать себя в руках. В машине была комфортная температура, но капли пота одна за другой стекали у него по вискам. Оглы поглядывал на него и старался сделать всё побыстрее. Он выдавил на рану из тюбика весь гель и грязным пальцем равномерно размазал его по поверхности.

- Теперь найди в аптечке свёрток… Он маленький, похож на пластик, - говорит Горохов, он, кажется, в первый раз разглядывает срез своей руки. А Аяз находит то, что нужно, показывает ему:

- Это?

- Да, разверни и оборачивай рану. Там ещё должна быть резиновая сетка. Она тоже в свёртке.

Специальным сухим листом проводник оборачивает обрубок руки и поверх стягивает его сеткой. Всё, с этим проводник справился.

- Там в аптечке ещё четыре жёлтых шприца… Дай их мне.

Оглы не сразу, но находит и их и передаёт шприцы Горохову, и тот тут же вкалывает себе в бедро вещество, что содержат шприцы. Это мощный антибиотик. Остальные он кладёт себе в карман галифе. Андрей Николаевич собирается использовать их все. То есть полный курс.

Всё, теперь он чувствовал себя спокойнее, вот только все эти манипуляции разбередили рану, а ещё гель начинал действовать; в общем, боль никуда не делась. Нужно было всё-таки пить обезболивающее. И он выпил одну красную капсулу. Запил её большим количеством воды. Потом закидывает в рот сразу три капсулы антирада (средство, ослабляющее последствия повышенной радиации). Их он тоже запивает.

А Оглы тем временем сел за руль и повёл машину на север… И первые пять минут она так и шла, но как раз в это время пришёл с севера заряд…

Как только порывы ветра стали поднимать пыль, Андрей Николаевич и говорит своему проводнику:

- Бери на восток.

- Чего? – не понимает тот сразу.

- На восток! – Горохов даже указывает ему направление. – Туда, туда езжай.

- Зачем? – Оглы не просто удивляется, он ещё и раздражается.

- Затем, – сухо отвечает Андрей Николаевич. – Давай, – и после этого