Идеальный мир для оценщика - Натан Раух

Потом чуть сбавил, когда уже легкие начали гореть. Молодое тело, конечно, штука приятная, но этому явно не хватало тренировок. Да и пить сильно хотелось.

Отдышался и двинул дальше, уже спокойнее. Старался держаться просветов между деревьями и не лезть в заросли. По дороге наткнулся на куст, который при моем приближении сложил листья, как веер. Обошел. Потом увидел поляну, где трава росла идеальным кругом, а в центре ничего, даже земли, казалось, не было. Обошел. Дальше из-под корней выползло что-то длинное, членистоногое, размером с кошку. Ну тоже понятно, что я сделал…

В какой-то момент понял, что обхожу уже больше, чем иду прямо, и это стало немного напрягать.

Закончился лес неожиданно.

Стена деревьев просто оборвалась, и я на полном ходу вылетел на открытое пространство.

Солнце врезало по глазам. После лесного сумрака казалось, что кто-то направил свет фонаря прямо в зрачки. Я зажмурился, по инерции сделал еще несколько шагов, и… земля подо мной кончилась.

Подошвы заскользили по мокрой глине, и меня понесло вниз. На ногах я не устоял.

Склон оказался не отвесным, а пологим и зарос какой-то мелкой цепкой дрянью. Я проехался боком по камням, приложился плечом о корягу и вылетел на ровную поверхность.

Лежу. Смотрю в небо… Голубое, без единого облака. Красота…

Ощупал себя. Ничего не сломано. Ссадины, ушибы, сам в грязи по уши. Но кости целы. Молодое тело, оказывается, хоть и не очень хорошо бегает, зато неплохо падает. Спасибо и на этом.

Сел, отряхнулся и только потом посмотрел вперед.

Передо мной лежал мир, но точно не мой.

Утес возвышался над каменистым плато, рассеченным рекой. За рекой поднимался пологий холм, и на нем, вдалеке…

Руины.

Каменные стены, покрытые мхом и трещинами. Башни, от которых остались огрызки. Не то замок, не то городок. И все это мертвее мертвого. Ни дыма, ни движения, ни звука. Просто камень и тишина. Обрушившиеся колонны напоминали о Римской империи, но с первого взгляда было понятно, что это не она.

К руинам вела дорога. Хотя дорогой ее назвать было сложно, скорей заросшая тропа…

И куда ни глянь, на всем просторе ни столбов, ни проводов, ни вышек. Ни намека на то, что в этом мире используют электричество, двигатель внутреннего сгорания или хотя бы паровой котел.

Средневековье или что-то в этом роде. Только с магией, к которой у меня, по заявлению системы, «сверхнизкие способности». Зашибись, просто праздник какой-то…

Была у меня надежда, что этот мир окажется хоть немного похожим на мой. Что за лесом обнаружится город с фонарями и кофейнями. Что система — это что-то вроде технологии, а не магия. Что я, привыкший к гаджетам, интернету и горячей воде, смогу хотя бы позвонить кому-нибудь.

Руины на том берегу реки убили надежду, как тот спецназовец, одним выстрелом.

Хотя чего уж… У меня новое молодое тело, к нему прилагается непонятная система и навык «Оценка». Еще меч и сумка с барахлом.

И есть главное.

Разум и опыт.

Вот что у меня есть. Опыт долгой жизни, три докторские, тысячи оцененных артефактов и умение не паниковать, когда все летит к чертям. Почти не паниковать…

Хотел ты, Леонард, приключений на старости лет? Получай. Полной ложкой и даже с горкой. Кушайте, как говорится, не обляпайтесь… Нужно было четче формулировать запросы ко Вселенной. Всего пару дней назад я мечтал перед сном, как бы испытать что-нибудь необычное, но как-то не уточнил, что хотелось бы без пуль в голову и плотоядных деревьев. Что ж… Будет уроком. Если выживу.

А что дальше делать? Хороший вопрос. Гениальный просто… Стою тут на утесе в чужом теле, в чужом мире, с мечом от мертвеца и в порванной туфле. Планов громадье…

Я поднялся, отряхнул штаны и зашагал вперед.

Интерлюдия 1

Галстук давил на горло. Синичкин Глеб Егорович дернул узел вниз, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и уставился в тонированное стекло.

Столица за ним стояла намертво. Ряд за рядом, бампер в бампер.

Час назад он задувал свечи. Вернее, задувал не он, а Мишка, десять штук на шоколадном торте, а он держал сына за плечи и чувствовал под пальцами острые мальчишеские лопатки. Жена поставила на стол утку, и корочка трещала, яблоки лопались, истекая соком, а запах стоял такой, что даже охрана у ворот, наверное, глотала слюнки. А еще перед ним стояла непременная граненая рюмка, уже запотевшая.

В эти единственные три часа в году Синичкин позволял себе не брать телефон.

Зачем он его все-таки взял?

Пусть бы разрывался…

Синичкин сжал кулак и скрипнул зубами.

Теперь рюмка осталась нетронутая, утка остывала, а Мишка, наверное, уже уснул, так и не дождавшись. Синичкин стиснул подлокотник, кожа под пальцами протяжно скрипнула.

Автомобиль с правительственными номерами торчал посреди проспекта. Мигалка на крыше долбила свою синюю цветомузыку, но какой в этом толк, если перед капотом, позади, в три ряда по обочине все забито. Светофоры не работали. Ни один. Регулировщиков тоже не было, и перекрестки превратились в неподдающиеся узлы.

Синичкин знал, почему не работают светофоры. По той же причине, по какой его выдернули из-за стола.

Он прижал кнопку интеркома:

— Сколько еще?

— Час пик. — Голос водителя был ровный, профессионально-пустой. — Светофоры по всей восточной части вырубились. Объездов нет.

— По тротуару.

Пауза всего секунда, не больше.

— Принял.

Сирена взвыла. Автомобиль качнулся, поднялся правым бортом на бордюр и ломанулся по пешеходной зоне. В стекло шарахнуло: чей-то пакет с продуктами ударил о капот, словно снаряд, апельсины покатились под колеса. Прохожие отскакивали, кто-то бил ладонью по багажнику, кто-то орал, но Синичкин не слышал за броней. Он уже открыл папку.

Картон, потертый до бархатистости. На обложке надпись черным по серому, без украшений: К. О. С. А. Контроль Особых Стратегических Аномалий. Гриф секретности такой, что само его название мало кому известно.

Тридцать с лишним лет. Столько он отдал этому.

Он листал страницы, но видел при этом лабораторию с бетонными стенами и лампами дневного света, гудящими так, что к концу смены хотелось выдрать их голыми руками. Тогда он был младшим научным сотрудником, и у него еще тряслись пальцы, когда он впервые взял артефакт в руки. Камень? Нет. Металл? Не металл. Что-то теплое, хотя лежало в холодьнике, покрытое чем-то типа письмен, только никто из лингвистов мира не смог соотнести