Прыгать с платформы запрещается - Татьяна Владимировна Солодкова

Марина развела руками.

— В том году еще дорогу ремонтировали: копали, повредили кабель. Вот, все едут чинить…

Женя еле сдержала нервный смешок. И живут же как-то в этой глуши!

— А интернет? — уточнила, придумав другой выход.

Даже если нет вайфая и не удастся подключить к сети свой телефон, то можно попросить направить Федотову письмо, или…

— Да если бы, — удрученно покачала головой Марина, взвалившись локтями на прилавок со своей стороны. — Все обещают, обещают.

— О господи, — вырвалось у Жени. — Бред какой…

— Зато лес красивый и воздух чистый, — ухмыльнулась Марина.

Так себе преимущество, на взгляд Жени. Если бы его, этот воздух, хотя бы гонял кондиционер… Женя с тоской оттянула влажный ворот рубашки у горла — пропотела насквозь, не до красот природы.

То, что связаться с Федотовым и перенести встречу на сегодня не удастся, стало очевидным. Тем не менее терять день полностью и уезжать ни с чем было совсем уж обидно.

— Марина, а вы не подскажете, где… — Женя быстро достала свой телефон (уровень зарядки показывал чуть меньше трети). — … улица Зеленая, двенадцать?

Ей никто не ответил. Женя, не понимая, оторвала взгляд от экрана и посмотрела на продавщицу. Та пялилась на нее широко распахнутыми глазами.

— Что-то не так? — осторожно уточнила Женя.

— Так ты внучка Глафиры Гавриловны⁈

— Эм-м… — Реакция не радовала. И свойское «ты» вдруг откуда ни возьмись… — Троюродная. Вроде бы.

Глафиру Ложкину Женя в глаза не видела. Дед когда-то упоминал двоюродную сестру, с которой они еще в молодости потеряли связь. Но сейчас и спросить было не у кого: дедушка с бабушкой давно умерли, родители и сами не знали.

— Ишь ты! — Марина залихватски присвистнула. — Как она тебя ждала-то!

При этом уставилась на Женю не моргая, прямо как на явление Христа народу.

— Э-э… Спасибо, — это все, на что ее хватило в ответ.

— Ждала, ждала. Дар, говорила, передаст — все мы заживем.

— Э-э… — ошалело моргнув, повторила Женя. — Какой дар? Вы имеете в виду наследство?

Но тогда при чем тут остальные, которые «заживут»? Рассчитывала, что внучка как неместная не станет мириться с отсутствием цивилизации и забросает администрацию жалобами?

— Ведьмин, — торжественным шепотом объявила Марина, прерывая поток рассуждений у Жени голове.

Женя снова моргнула. Это что, шутка такая? Однако собеседница смотрела на нее серьезно и даже чуть-чуть влюбленно. Да-а-а, дела-а-а…

Отсутствие связи и других благ неминуемо накладывает на людей отпечаток. Чем еще себя развлекать, как не всякими сказками? Тем не менее стало неуютно.

Женя оторвалась от прилавка, выпрямилась.

— Я пойду, пожалуй.

— Погоди! — встрепенулась Марина. — Ты ж дом не найдешь! — Возвращаться на «вы» та, видимо, не собиралась.

— По дороге спрошу, — отмахнулась Женя, уже направляясь к дверям.

В конце концов, деревня крошечная. Сколько тут улиц? В трех соснах она заблудится, что ли?

— Женьк! — крикнула ей вслед Марина. — Ты, если что, заходи, подсоблю! И ночевать устрою!

«Женьк»? Серьезно? Женя тихонько усмехнулась себе под нос.

— Спасибо за предложение, я ненадолго, — ответила она сдержанно и вышла на солнцепек.

Остаться ночевать неизвестно где и неизвестно у кого, чтобы слушать байки про ведьм?

Да как же! Ни за что.

Глава 4

«Заблудиться в трех соснах» Нижних Ложкарей и правда было невозможно. Сосен здесь, разумеется, нашлось гораздо больше, а вот улиц точнехонько три: Бархатная, Березовая и Зеленая. Благодаря чему родилось название «Бархатная», Женя не поняла, зато берез и всего зеленого в деревне и в ее окрестностях имелось в избытке.

В наследство, согласно письму нотариуса, ей достался домик по адресу: Зеленая, двенадцать. И найти его тоже не оказалось проблемой. Собственно, вся улица состояла из тринадцати домов: одиннадцать из них классически чередовались по принципу «четный — нечетный номер» по обе стороны дороги, двенадцатый и тринадцатый располагались в отдалении у самой кромки леса.

Женя замерла на небольшом пригорке, откуда открывался прекрасный вид на два стоящих особняком от других дома.

«Господи, скажите, что мой правый», — взмолилась она мысленно и даже зажмурилась, как в детстве, когда загадывала желание на день рождения.

Контраст между двумя домами был разительный. Правый: двухэтажный современный коттедж с параболической антенной на крыше и мансардой с балконом под ней. Высокий забор из недавно покрашенных металлических листов ярко сиял на солнце, отражая свет, — красный, под цвет черепицы.

Левый одноэтажный домик, для которого больше подошло бы слово «избушка», не шел со своим соседом ни в какое сравнение. Обветшалый, покосившийся, из потемневших от времени и сырости досок, с неровно сползшим шифером на крыше и черной от копоти узкой печной трубой.

Если первый был достоен публиковаться в журналах под лозунгом «Переезжайте в сельскую местность, тут свежий воздух и жизнь хороша!», то второй будто умолял всякого, кто на него посмотрит: «Снеси меня и прекрати наконец мои мучения».

У Жени имелись большие сомнения в том, что одинокая старушка могла позволить себе отстроить двухэтажный коттедж со всеми удобствами. Но надежда, как известно, умирает последней. Кроме того, односельчане считали Глафиру Ложкину ведьмой. Вдруг они были щедры взамен на «магические» услуги? Хорошо бы…

Женя осмотрелась вокруг, не увидела на улице никого, кроме кур, копающихся в пыли на обочине дороги, и медленно пошла вниз с пригорка — к домам.

«Хорошо бы правый, хорошо бы правый…»

Естественно, облезлая табличка с номером двенадцать оказалась на полуразвалившейся избушке.

«Ха-ха, раскатала губу», — пожурила Женя саму себя.

Она-то уже успела размечтаться, что можно ничего не продавать и