Служить и защищать - Наиль Эдуардович Выборнов

— Потому что ты сам хвастался, что ходишь сюда, и познакомился с Коломбо и Шварценеггером, — ответила она, шагнула ближе ко мне и вдруг закричала. — Какого черта ты прячешься от меня, Майк?

Я не ответил. Я знал, что она приезжала к трейлеру, по крайней мере слышал звуки машин, но не открывал дверь, не включал телевизор, да и вообще большую часть времени просто смотрел в потолок. Хотя она приезжала.

— Почти три недели, — сказала она. — Три недели я не знаю, жив ты, мертв, или сидишь в тюрьме. Я приезжала к тебе, и тебя не было дома. Где ты шлялся, cabrón⁈ Почему не позвонил?

— Сара…

— ¡Puta madre! — она закричала еще громче, прохожие стали оборачиваться на нас. — Ты мне даже не позвонил. Я узнала про эту мерзость из газеты, как и весь город, а от тебя, maldito seas, ни слова!

— Я не знал, что сказать, — только и оставалось ответить мне.

— А надо было просто позвонить и сказать: «Сара, это не то, что ты думаешь». Хоть это. Этого бы хватило.

На самом деле у меня были такие мысли, но мне не хотелось оправдываться. Она была резкой девушкой с горячим латиноамериканским характером. Если уж коллеги, с которыми я проработал так долго, как тот же Билл, мне не верят, то почему должна она?

Но я все-таки выдавил из себя:

— Это было, эти фото настоящие. Но это была подстава.

— Я знаю, idiota! Я в первую же секунду поняла, как увидела фото. Потому что я хорошо знаю тебя, Майк. Но это не значит, что мне не было больно. Особенно из-за того, что ты решил пережить это один, как будто нас с тобой ничего не связывает.

Она, кажется, немного остыла, по крайней мере перестала ругаться на испанском. А я стоял и смотрел на нее. Выглядела она одновременно злой и уставшей.

Но с другой стороны… Если она решила выцепить меня тут, около качалки, то, наверное, я действительно для нее что-то значу. И наверное, мы в действительности можем общаться, теперь я не представляю никакой угрозы Гольдбергу. Меня вообще, скорее всего, в скором времени из полиции вышибут. И я, если честно, уже представлял себя в роли частного детектива.

Правда, следить за неверными мужьями и искать пропавших животных мне тоже не очень хотелось.

— Прости, — только и оставалось сказать мне.

— Прости? — спросила она. — И это все, что ты можешь сказать?

— А что ты хочешь услышать? — вопросом на вопрос ответил я.

— Почему ты не звонил мне?

— Пойдем, мы привлекаем слишком много внимания, — сказал я, махнув рукой в сторону своей машины.

Подошли, я открыл дверь, уселся за руль. Девушка села на пассажирское сиденье, и сказала:

— Ну! Я жду объяснений!

— Гольдберг разрушил мою карьеру, Сара, — только и сказал я. — Он опозорил меня на весь город, выставил любителем шлюх. Он сжег мою машину, и из — за этого мне приходится ездить вот на этом. А еще… Помнишь Кэрол?

— Ну.

— Она мертва, — спокойно ответил я. — Я был у нее дома после того, как начались проблемы, хотел уговорить ее дать показания. Но там были только следы борьбы и кровь.

Она посмотрела на меня широкими глазами, закрыв рот ладонью, на несколько секунд задержала дыхание. После чего спросила:

— Мертва?

— Да, — кивнул я. — Гольдберг убил человека, который мне доверился. Роуз я отправил в Джерси, она не так давно прислала открытку, с ней, по крайней мере, пока что все в порядке. И я подумал, что если мы будем появляться на людях вместе, он может сделать что-нибудь с тобой.

Сара продолжала молчать.

— Я не знаю, почему ты вообще хочешь со мной разговаривать после всего этого, — продолжил я. — Я облажался везде, где только можно было облажаться. Я подверг опасности тебя, Роуз, Кэрол. И я решил, что единственный способ тебя защитить — это исчезнуть из твоей жизни. Надеяться, что про меня все забудут.

— Это глупый план, — сказала она наконец. — Самый идиотский на свете.

— Знаю, — пожал я плечами. — Но другого у меня, честно говоря, нет.

Она вздохнула, потерла лицо ладонями.

— Майк. Я — взрослая женщина, — сказала она. — Даже если мне грозит опасность из-за тебя, решать, оставаться с тобой или нет — мне. Ты не вправе просто исчезнуть после всего, что между нами было. Ты не имеешь права решать ничего за нас обоих.

Я только вздохнул. Проблема в том, что это мне ничего не угрожало, потому что меня защищал статус полицейского. А местные копы очень не любят, когда убивают других копов. И федералы все вверх ногами перевернут, чтобы докопаться до сути. Именно поэтому меня и решили не убивать, а просто вышибить из полиции.

Хотя… Он ведь тоже должен понимать, что если он станет убивать моих близких, то ему самому конец. Я наплюю на законность и все остальное, просто приеду к нему на виллу и пущу пулю в башку. А еще он наверняка знает о том, что я воевал, о недавней истории с двумя убитыми мексиканскими бандитами, и про мои достижения в отделе угонов.

— Наверное, ты права, — только и сказал я. — А я нет.

— Ты не прав. Поехали к тебе.

— Зачем? — вырвалось у меня.

— Затем, что тебе одному плохо, — только и сказала она. — И потому что нам надо поговорить нормально, без посторонних. И мне нужно понять, что происходит на самом деле. Поэтому едем к тебе.

Мне не оставалось ничего, кроме как завести машину привычным некромантским ритуалом. Наверное, этой неисправности, которую я так и не решил, я обязан тем, что у меня осталась хоть какая-то машина. Иначе ее попросту угнали бы. Правда, теперь мне приходится красоваться тегом «Крипс» на борту.

— У меня дома бардак, — сразу же предупредил я.

— Плевать, поехали. Я как знала, приехала на автобусе сюда.

Я тронул машину с места и погнал ее в сторону Карсона, если скорость, на которую «Шеветт» способен, вообще можно назвать «погнал». Неторопливая машина, мягко говоря. А уж кочек я теперь вообще, откровенно говоря, боюсь, потому что глушитель держится на соплях и честном слове.

— Чем ты сейчас занимаешься-то? — спросила Сара.

— Меня вернули на службу, — ответил я.

— Да? — она повернула голову. — То есть разбирательство закончено?

— Нет, его продлили на месяц. Просто они решили, что мне не на что будет жить, поэтому отправили в пеший патруль. Так что теперь я снова в форме, с дубинкой и с полным карманом бланков для штрафов.

— Это понижение? — спросила Сара.