Маг-целитель в... обычном мире?! - Даниэль Волков

прутьями решётки. Кот обнюхал и начал пить. Я стоял рядом, слушал, как он лакает, и думал: в моём мире моим фамильяром был филин. Один. ОДИН. С жетоном и боевым номером. А тут рыжий бродяга с блохами лезет через решётку, и я зачем-то наливаю ему воду.

— Разовая акция, — предупредил я. — Гуманитарная помощь. Без обязательств!

Кот допил, мяукнул коротко… и ушёл. Гад. Но у меня осталось чёткое ощущение, что он вернётся, и причем приведёт друзей.

Прикрыл окно. Лёг на диван и уставился в потолок с разводами. За стеной шумел телевизор. Тело болело, маны на дне. И перспектива в виде загадочного зачисления в программу с аббревиатурой, которую не гуглить же на восьми процентах батареи.

Впрочем, крыша есть, стены есть, горячая вода из стены, банка мёда. И никто не шмаляет магией тактического уровня. По моим меркам — роскошь. Абсолютная, невозможная роскошь.

Сомкнул веки. Завтра разберусь. С деньгами, с заявлениями, с аббревиатурой, с рыжим котом и его будущими друзьями. С тем, что мёд кончается, а мана на дне, и одно от другого зависит напрямую.

За стеной переключили канал — футбол сменился какой-то женщиной, которая громко рассказывала про погоду. В этом мире, оказывается, погоду предсказывали специальные люди по телевизору, без магии, без провидцев, и с графиками и расчётами. Завтра обещали дождь.

Дождь. Нормальный, обычный. Вода с неба. Можно подставить лицо и не бояться, что кожа сойдёт… Если память мне не врет.

Тело тянуло в сон — молодое оно, да еще и умело засыпать мгновенно. Я-то разучился давно, спал урывками, но сейчас не сопротивлялся. Диван, подушка, тишина. Нормально…

Засыпая, я подумал: А без магии то, ничего так. Жить точно можно.

* * *

Автобус. Мой новый враг! У-у-у как я теперь их ненавижу. Хоть впервые и вижу.

Я сидел у окна, прижавшись виском к стеклу, и старался не сойти с ума. Диагностика работала в режиме лучника со столетним опытом: мужчина слева — гастрит, женщина через проход — артрит правого запястья и начальная стадия диабета, подросток в наушниках — практически идеальное здоровье, только прыщи и лёгкий сколиоз, дедок на задней площадке — гастрит, бессонница, тахикардия, катаракта левого глаза… Бабушка с авоськами у передней двери — гастрит, и гипертония. Мужик в спецовке рядом с ней — гастрит.

Гастрит, гастрит, гастрит…

У вас тут что, эпидемия? Чем вы питаетесь, люди? Боевым ядом? Жареной бронёй?

В полевом госпитале целители получали раненых партиями — носилки, кровь, крики, конвейер. Я привык к потоку. Но там были раны, переломы, ожоги — прилетело, починил, и лови следующего. А тут весь автобус тихо гнил изнутри, и каждый, похоже, считал это нормой. Никто не кричал, не звал на помощь. Сидели тупо в телефонах и тихо разлагались изнутри.

Я зажмурился и попытался приглушить поток. Представил фильтр — густую сетку, через которую проходят только серьёзные сигналы. Гастрит — мимо. Простуда — мимо. Мелкая хронь — мимо. Оставить только переломы, опухоли и острые состояния.

Сетка работала секунд пять, потом порвалась, и в сознание хлынул мужик с соседнего ряда: камни в желчном, два, один крупный, нужна операция, но он не знает.

Я отвернулся к окну и начал считать фонарные столбы, чтобы отвлечься. На тридцать седьмом автобус свернул с шоссе, проехал мимо заправки с магазином, мимо пятиэтажек с балконами, увешанными бельём, и остановился у кирпичной стены, за которой торчали верхушки деревьев.

— Академическая, четыре, — объявил водитель. — Кому к семнашке — на выход.

Часы на телефоне показывали шесть вечера. Явка была в девять утра, но я добирался весь день — два автобуса с пересадкой, один из которых сломался на полпути. Опоздал на девять часов. Ну, бывало и хуже — однажды я опоздал на собственные похороны, правда, в другом мире и в другой ситуации.

Семнашка. Ласково. Видимо, местные что-то знали…

Я подхватил рюкзак — единственный, с двумя футболками, парой джинсов, «Травником» Ковалёвой и банкой мёда на самом дне — и вышел.

* * *

Первое впечатление: лагерь целителей после битвы за Кернмор. Когда его реновировали. Кирпичные корпуса, приземистые и основательные, из того дешёвого красного кирпича, каким выкладывают заводские цеха, когда не хватает казны на облицовку, но хватает совести не использовать всякий шлак. Между корпусами — двор с деревьями и скамейками. Стеклянные вставки, современные, нелепо торчащие из старых стен, как протезы на здоровом теле. Забор кирпичный, низкий, скорее обозначающий границу, чем защищающий.

Только без трупов и с вайфаем. Прогресс.

Я прошёл через проходную — будка, шлагбаум, охранник, который кивнул мне и вернулся к телевизору, не спросив ни документов, ни имени. В моём мире через ворота Академии Серебряной Цитадели проходили по трём печатям, двум жетонам и одному ментальному сканированию. А тут кивок, и можешь идти… Что за безалаберность…

Люди ходили по двору в обычной одежде, ни формы, ни мантий. Парни в худи и джинсах, девушки в кроссовках, кто-то с рюкзаком, кто-то с какими-то стаканчиками. Некоторые сидели на скамейках с… с ноутбуками, и выглядели нормально и мирно. Диагностика перебирала их фоном — здоровые, в основном, молодые тела с мелкими проблемами: сколиозы да аллергии, один свежий перелом запястья в гипсе. Ничего такого, от чего хотелось бы бежать и лечить.

Приятно это…

Нашёл главный корпус, приёмную. Женщина за столом проверила паспорт, справку из детдома, сверилась со списком. «Денисов… да, есть. Общежитие, второй этаж, комната на вахте получишь ключ.» Выдала пару бумажек на подпись.

Всё заняло десять минут.

Я глубоко вдохнул, выдохнул и пошёл искать общежитие. Указатель нашёлся быстро — синяя стрелка на кирпичной стене, «Общежитие →». Четырёхэтажное здание в глубине кампуса, такой же заводской кирпич, окна пластиковые, у входа три ступеньки и дверь с кодовым замком. Код, к слову, красовался маркером на стене рядом с замком — четыре цифры, жирным, с подписью «не забудь, дурак!!!».

Безопасность уровня «бога».

Набрал код, толкнул дверь. Справа была вахта: стол, журнал, камеры на мониторе, из которых половина показывала серый экран, и женщина неопределённого возраста в вязаной кофте. Она глядела на меня, и по лицу читалось ясно: студентов она повидала достаточно, чтобы не ждать от них ничего хорошего.

— Новенький? — она не спрашивала, она констатировала.

— Денисов. Савелий.

— Паспорт!

Я протянул. Она полистала, записала номер в журнал, не глядя вытащила из ящика ключ на пластиковом брелоке.

— Второй этаж, двести седьмая. Комендант будет в девять утра, получишь