Товарищ военврач 4 - Олег Дмитриев

— Прости, товарищ Ненашев, привычка такая по службе, всё по три раза проверять, — развёл я руками.

— Дык ясное дело, — понимающе покивал он. — А ну как у болящего внутре чего не проверишь, а он возьми да помри?

— И не говори, — кивнул я с печальным видом. — Никакого сладу с ними, негодяями, только и думают о том, чтоб дуба врезать! А другие вон, симулянты, без ног ходить да плясать отказываются. Но на этих мы с тобой, я чувствую, управу найдём!

Дед меленько захихикал, одной рукой толкая меня в плечо, а другой — подталкивая в сторону крыльца. Видимо, и самому не терпелось примерить обновку, пусть и на другого человека.

В палату с Ашраповым опять набилось народу, как на консилиум. После истории с «зеркальными камерами» от меня явно ожидали чего угодно. Но я привёл и поставил в центре, рядом с койкой Бахтияра, заметно оробевшего старика в халате.

— Я тебе обещал аксакала? Вот тебе аксакал. А сейчас и нога будет. Давай, садись пока, належался уже, — я помог моргавшему и оробевшему парню усесться на койке. — Первый на весь Тамбов мастер, рукодельник… Теперь вот и ногодельник, выходит.

— Ассалому алайкум, — прошептал он, глядя на старика.

— И тебе не хворать, — буркнул товарищ Ненашев, смущённый явно не меньше бойца. И извлёк из мешка ноги. Две.

— Ну всё, конец войне, — ахнула Оксана. Я глянул мельком, увидел знакомые ямочки на щеках.

— С чего это? — негромко спросила Серафима.

— Ну как же? Как пойдут на фронт с «четырёхсотого» бойцы на трёх аж ногах, как начнут фашисту под задницу пинать, деревянными-то, так до самого Берлина и покатится железная их машина, насквозь ржавая, — уверенно ответила товарищ Смирнова. Раздались первые смешки.

— Давай-ка ногу-то сюда, сынок, — присел на подставленную мной табуретку плотник. — Сюда гляди да запоминай крепко, кованый топор. Вот энта — первая.

Для тех, кто был слаб памятью, на светлом дереве жирно была нарисована цифра «1».

— Энта вот — вторая, — комментировал он очевидное, и цифре «2» никто не удивился.

— В чём отличие? — негромко спросил Николай Сергеевич.

— Гляди, сынок… то есть товарищ, — смутился было дед, но взял себя в руки. — Как Ваня-то говорил, покуда не подживёт путём нога, там чуток посвободнее должно место это быть… Забыл название…

Он поднял глаза на меня.

— Культеприёмная гильза, потому что формой на гильзу похожа, — пояснил я.

— Ну да, она. Или ложем ещё можно называть, как раньше говорили… это, о чём бишь я? А! Вот, а как подживёт-то — вторую обувать можно ногу, она в самый раз будет. На первой учиться ходить заново, а на второй-то уж хоть пляши!

Он заметно волновался, и из-за обилия докторов, и из-за новой работы, которую делал по новой методике впервые. Но держался молодом.

— Поэтому первая — самая простая, с мягким наполнением гильзы или ложа, чтобы избежать травмы, — подключился я. — Вторая уже полноценная. Обратите внимание на подошву.

Я повернул липовую ногу ступнёй к зрителям.

— На носке и ступне твёрдая резина от покрышки. На пятке — от камеры, мягкая, несколько слоёв, прошита и проклеена. Шарнира нет, ломаться нечему. Формой напоминает киль, видите? Это для обеспечения плавного переноса веса и нормальной походки. Вот так.

Я показал на полу, как должна была «ходить» новая нога.

— На протез обуваются сапоги или валенки — внешне от здоровой не отличить.

— Ох и лихо, — присвистнул увлёкшийся Гена. И тут же смутился, — Извините, товарищи.

— Первая, как верно сказал Кондратий Степанович, тренировочная. Протез крепится в первые дни после ампутации, позволяет сохранить тонус мышц и связок, практически исключая контрактуру. И даёт возможность перемещаться без помощи костылей на пятые сутки после операции.

Шёпоток по палате зазвучал гуще.

— Это… тута вот я сердечник берёзовый поставил, чтоб липу-то, значит, не мять, — влез с ремаркой плотник, но его, кажется, уже не слушали. Хотя ему это и не требовалось, он говорил мне и Бахтияру. — Мягкое-то дерево сверху, к ноге, твёрдое понизу, к земле. Так ходче́е будет.

Узбек хлопал совсем не по-узбекски круглыми глазами. Дед заливал любимую песню про свойства древесины. Шум в палате нарастал.

— Так, ладно. Технические моменты мы опишем позже. Давай, обувай первую!

Боец вздрогнул и поморщился, когда Ненашев чуть туже необходимого затянул крепления. Гильза, состоявшая из двух половин, соединённых наружными петлями, заканчивалась гнездом для стойки, тоже подбитой снизу резиной.

— Тута я на резьбу посадил, — пояснил плотник, удивив. — Не, не из дерева, болт тама, кованый топор. Ежели с высокой подмёткой ботинок на другую ногу обует — раза три повернуть, и будет одинаковая высота. Ну-ка, вытяни ноги-то, сынок.

В сторону деда выпрямились две ноги, обычная, смуглая и худая, и деревянная палка. Гладкая и ровная, сделанная явно не кованым топором за печкой. Кондратий Степаныч резво передвинулся, наклонившись, чтоб видеть их сбоку. Подкрутил чуть, глядя на длину, прищурив один глаз. И кивнул удовлетворённо.

— Ну всё, вставай! — велел он.

— Как? — шёпотом отозвался Бахтияр.

— Стоя, кованый топор! — возмутился дурацкому вопросу мастер. — Ты красноармеец или кто? А ну, смирррна!

Рявкнуть у Ненашева вышло отлично, выпрямились все. Но на некоторых геройских военфельдшеров смотреть было особенно приятно.

Боец осторожно поставил ноги на пол. Встал, ухватившись за мою руку так, будто уже падал, да не с высоты собственного роста, а с крыши. Я услышал тихий вздох «Машаллах».

— Э, паря, ну-ка не филонить мне тут! — негодующе сказал плотник. — Я не для того ночь не спал, чтоб ты мою работу на весу́ держал, под себя поджимая!

И на пол опустилась, чуть скрипнув по паркету резиновой подушкой, вторая нога.

— Ну? Не жмёт? Не давит? — дед кружился вокруг, как закройщик в ателье.

— Н-н-нет, — неуверенно ответил он.

— Ну тогда давай иди, вон, к двери. Не робей, паря, держим мы тебя, держим. Давай, как когда махонький совсем был, одну подня-а-ал…

Я не смотрел по сторонам, но слышал, как тихо стало в палате.

— Во-о-от молодец, поста-а-авил. Втора-а-ая пошла, — подбадривал старик.

Мы подвели, придерживая под руки, бойца почти к самой двери, где на него