Криминалист 12 - Алим Онербекович Тыналин

— Или она открыла сама, — сказал Финдли. — Эти люди, агент, лазили по каньону в любое время суток, спускались по скалам без страховки, ставили приборы там, где я бы не поставил и на веревке. Дисциплины ноль. Я трижды говорил им это в лицо.

— От чего она умерла?

— От газа, — ответил Финдли. — Нижние дренажные галереи сырое место, вода сочится через тело плотины и скалу, там стоячий воздух. Скопления сероводорода бывают, это известно, для того и полагается газоанализатор.

Шериф Барлоу слегка кашлянул.

— Скажу от себя, — произнес он. — Я спускался туда с обходчиком через два часа после находки. Запах стоял спаси господи. Тухлые яйца, ни с чем не спутаешь. Я в этой должности одиннадцать лет и много раз бывал в шахтах.

— Вскрытие проводили?

— Провели в субботу, в Боулдер-Сити, — сказал Барлоу. — Наш окружной патологоанатом плюс врач из больницы. Заключение предварительное: асфиксия. Причина вдыхание сероводорода. Тело до сих пор в холодильнике, я не разрешил выдавать родственникам, пока не приедет федеральный агент.

— Почему не разрешили?

Барлоу помолчал.

— Потому что ее палатку перевернули в ту же ночь, — сказал он. — И прибор пропал. Дорогой прибор, немецкий. А газ, агент, палаток не переворачивает.

За столом стало тихо.

— Спекуляции, — сказал наконец Финдли. — В лагере у них ничего не запиралось, а внизу ходят кто попало, рыбаки, туристы, бродяги с шоссе. Украли прибор, при чем тут ее смерть.

— Может, и ни при чем, — согласился Барлоу. — Мое дело доложить.

Ван Дорн в углу шевельнулся.

— Позвольте старику вставить слово, — сказал он.

Все повернулись.

— Мне жаль эту девушку, — сказал Ван Дорн. — Искренне жаль, у меня внучка ее возраста. Но скажу то, чего остальные не говорят из вежливости. — Он положил ладони на набалдашник. — Она искала трещины там, где стоит монолит, рассчитанный на тысячу лет. Три миллиона кубических ярдов бетона, агент. Мы клали его блоками по пятьдесят футов, охлаждали трубами, шов за швом инъектировали раствором под давлением. Каждый блок принимали по журналу, с подписью. Я эти подписи ставил своей рукой.

— Она находила трещины?

— Она пыталась найти, — сказал Ван Дорн. — Это разные вещи. Молодежь приезжает с новыми приборами и полагает, будто прибор заменяет человеческое чутье. Прибор показывает отражение волн. Что именно отразилось, надо еще оценивать и думать головой. В теле плотины пятьсот восемьдесят миль стальных труб, тысячи закладных деталей, температурные швы, дренажные колодцы. Любой сканер выдаст вам там столько аномалий, что хватит на диссертацию и на создание паники в газетах.

— Она говорила с вами о результатах?

— Приходила дважды. — Ван Дорн смотрел на меня прямо и спокойно. — В первый раз с вопросами по журналам укладки за тридцать пятый год. Во второй с распечатками и просьбой прокомментировать. Я сказал ей, молодая леди, вы приняли трубопровод охлаждения за пустоту. Она не согласилась. Мы расстались без ругани.

— Когда это произошло?

— Первый раз в январе. Второй недели три назад.

Я записал.

— Мне понадобится доступ в галерею, где нашли тело, — сказал я. — Сегодня же. И тело мне тоже понадобится для осмотра, до выдачи родственникам.

Финдли поморщился.

— Агент, спуск в нижние потерны это наряд, инструктаж, сопровождающее лицо и газоанализатор. Быстро не выйдет.

— Значит, оформляйте наряд, — сказал я. — Я подожду двадцать минут.

Кэтрин Роум впервые подала голос.

— Я могу провести, — сказала она. — У меня допуск во все галереи, я по ним хожу каждую неделю, снимаю показания с закладных приборов. И чертежи у меня с собой.

Финдли посмотрел на нее и махнул рукой.

Спуск начинался из галереи в теле плотины, куда попадали через тоннель, пробитый в скале со стороны невадского берега.

Роум выдала мне каску с фонарем, брезентовую куртку и прибор, коробку размером с полевую рацию, с ремнем через плечо и с индикаторной трубкой.

— Газоанализатор Драгера, — сказала она. — Насос ручной, качаете грушей, воздух идет через трубку, реактив меняет цвет. Трубки на сероводород вот эти, с оранжевой меткой. Меняем каждый раз перед спуском.

— Часто он показывает наличие серы?

— За два года у меня было три раза. — Она защелкнула застежку. — Но не в этой галерее. Ниже, в дренажных штольнях, у примыкания к скале.

Лифт стоял в шахте, пробитой в бетоне. Это была клеть с решетчатой дверью, кабель, лампа под потолком в проволочном плафоне. Кабина шла медленно, с легким покачиванием.

По мере спуска менялся звук.

Наверху гул турбин слышался как ровный низкий фон, идущий отовсюду. На середине он стал плотнее, к нему добавилась вибрация.

Не звук, а дрожание, ощущаемое ступнями и ладонями через поручень. Внизу гул превратился в нечто, заполняющее всю грудную клетку, разговаривать пришлось громче.

Изменилась температура.

Наверху, у портала, была жара в семьдесят с лишним градусов и сухость. На отметке ниже уровня реки уже пятьдесят пять и сырость такая, что воздух казался густым. Я надел куртку.

Клеть остановилась. Барлоу отодвинул решетку.

Галерея уходила в обе стороны. Коридор шириной около шести футов, высотой около семи, с полукруглым сводом.

Стены и свод из серого голого бетона тридцатых годов, с отпечатками дощатой опалубки. Доски шириной дюймов восемь, рисунок древесины виден до сих пор, как отпечаток пальца.

По стенам тянулись трубы и кабели на кронштейнах. Вдоль пола шел дренажный лоток, и в нем текла вода, тонкой струей, непрерывно.

Со свода капало. Не часто, но постоянно, на бетоне под каплями лежали белесые натеки. Это известь, вымываемая водой из бетона за сорок лет.

Такие же натеки я видел в пещерах Миссури, только там они появились из-за известняка, а здесь из-за цемента.

Лампы висели через каждые сорок футов, тусклые, в решетчатых плафонах, между ними стояла темнота.

— Сюда, — сказала Роум. — Двести сорок футов по галерее, потом ответвление направо.

Мы пошли по указанному направлению.

Шаги отдавались коротким эхом, гасли в сырости. Гул турбин сюда не проникал сквозь воздух, он слышался через бетон.

Приложив ладонь к стене, я ощутил ровную дрожь, как от работающего мотора под рукой.

— Она всегда так дрожит? — спросил я.

— Всегда, — сказала Роум. — Семнадцать агрегатов. Их останавливают по одному, на ремонт. Все вместе никогда.

Ответвление оказалось уже