Так себе ученица - Яна Каляева

Ланиста окинул группу недовольным, как всегда, взглядом и пошел к выходу.

— Я ее провожу, — подхватился Юсуф, и никто ему не запретил.

Уже в дверях я обернулась от ощущения пристального взгляда на своей спине. Кримсон смотрела на меня без гнева или зависти, как можно было ожидать. В ее взгляде был интерес — словно она что-то для себя взвешивала.

Тело должно было взорваться болью от пропущенных пуль — но боль отчего-то не спешила, наверное, я все еще не отошла от бешеного объема пропущенного через себя эфира. Юсуф взял меня под руку и повел — я механически переставляла ноги. Голова, однако, работала ясно.

Я отлично понимала, что Илья сделал это ради меня, чтобы я через стресс преодолела какой-то внутренний блок и получила контроль над своей силой. Такая как бы инициация в миниатюре, для отдельного навыка. Что защита — вещь критически важная и на Арене, и в испытаниях… да и в целом, мы ведь не только учитель и ученица «Врат моря», но и работники Тайного приказа Государства Российского, а это значит, что наши жизни могут оказаться в опасности в любую минуту. Все это чрезвычайно разумно, оправданно и не сказать, что так уж жестоко. Подумаешь, несколько синяков — на Арену работают медики высочайшей квалификации, способные быстро исцелить куда более серьезные травмы. Да и мне доводилось пройти через кое-что похуже.

Но вот что забавно: я ведь не думала обо всем этом, когда исполняла приказ учителя. И если бы автомат стрелял свинцовыми пулями, я вышла бы под них точно так же.

Одновременно я поняла еще кое-что: и после конца обучения, и потом, когда пройдет год, десять лет, да хоть все сто, даже если я стану хоть королевой Магриба и заодно Арагона — между мной и Илюхой по-старому ничего уже не будет.

И это, на самом-то деле, к лучшему.

* * *

Я мерно бежала по набережной, подставляя лицо морскому ветру и поглядывая на спортивный браслет — скорость движения и пульс должны оставаться в диапазоне, настроенном ланистой. Ахад не любил бегать монотонно, он разгонялся, уносился вперед, потом снова мчал ко мне и напрыгивал, едва не сшибая с ног. Не снижая собственного темпа, я трепала его между ушами.

Ахаду, конечно, скучно в школе. Трижды в неделю у нас занятия с мастером-бестиарием, но остальное время он просто наблюдает, как я учусь, или терпеливо ждет во внутреннем дворике. Поэтому хотя ланиста освободил меня на остаток дня от занятий, да и медики рекомендовали остаться в постели, пропускать нашу вечернюю пробежку я не стала. Пока мои выходные полностью поглощались отработкой взысканий, пробежка оставалась единственной возможностью выбраться на часок за пределы школы, не нарушая правил.

Учеба во «Вратах моря» была напряженной, учеников держали в тонусе. Шесть дней в неделю мы занимались с ланистой трижды: разминка, спарринги и общие со «Сталью» физические упражнения — маги приходили на них в негатор-кольцах. Практикумы по эфирной атаке и защите, медитации для увеличения резерва, основы фехтования — это только общий курс, а еще были индивидуальные тренировки, у меня — отработка совместных действий с Ахадом и стрельба. Все это было несколько утомительно, но, следует признать, за полтора месяца в одной только магии я продвинулась дальше, чем за все прошедшие со второй инициации полтора года. Со второго семестра в расписание должны были добавиться курсы актерского мастерства и работа с образом. Тоже, если вдуматься, не лишние для агента Тайного приказа навыки. Обычно под вечер я едва доползала до койки, но в целом мне все нравилось.

Не знаю пока, что и как у меня сложится с Ареной, но это образование само по себе стоит того, чтобы потратить год. Тем более что платить за него не приходится — «Врата моря» взимают плату только за вступительный экзамен, а прошедшие отбор ученики живут на всем готовом. От школы мы получаем все нужное, вплоть до услуг цирюльников и средств личной гигиены. Однако, полагаю, главная статья расходов — гонорары педагогов, все они специалисты высочайшего уровня. Получается, сотни желающих стать гладиаторами оплатили обучение для десятков счастливчиков, которых «Врата моря» сочли перспективными.

Солнце клонилось к лазурной глади океана, и я сдвинула на затылок темные очки. Мне нравилась эта ровная набережная с выделенной упругой беговой дорожкой. Волны бились о гранитные стены фомитской церкви святого Иосифа — казалось, храм парит над водой, словно корабль. Верующие собирались к вечерней службе — одетые в белое мужчины к одному входу, а закутанные в черное женщины — к другому, такие уж у фомитов порядки. Я перешла на шаг и хлопнула себя по бедру, призывая Ахада к ноге, чтобы могучий горгон не переполошил богомольцев.

За храмом я разогналась было, но пришлось притормозить — впереди на набережной что-то происходило, маячили черные фигуры полицейских. До меня донеслось визгливое «да мы просто, ска, гуляли» и «права не имеете, ять». «Марш-марш отсюда, освободите общественное пространство», гудел в ответ служитель закона.

Я приблизилась и увидела, что происходит: полицейские пытались выдворить с набережной семейство гоблинов. Глава семейства — сухой, жилистый, с длинными ушами, прижатыми к черепу от едва сдерживаемой ярости — стоял впереди, заслоняя домочадцев. Одет он был в жилет изумрудно-зеленого сукна, новенький, но застегнутый с ошибкой на две пуговицы. Жена — невысокая, округлая — прижимала к груди верещащего младенца. Двое детей, мальчик и девочка, уже успели чем-то устряпать светлые костюмчики, а шнурки на ботинках болтались незавязанные.

— Вы нарушаете общественный порядок, — нехотя объяснял дородный полицейский. — Освободите набережную, иначе придется пройти в отделение и заплатить штраф…

— И за что это я должен платить штраф, позвольте спросить? — глава семейства боевито упер локти в бока.

— За несоблюдение… нарушение… несоответствие… — полицейский вяло попытался обосновать свое решение, потом не выдержал и рявкнул: — А ну сейчас же брысь отсюда, гобла паршивая! Тут приличная публика гуляет, а не всякая шваль!

— Я этого так не оставлю! — глава семейства пытался сохранить остатки достоинства. — Придете еще в аптеку к моему шурину за самолучшим настоем от геморроя! Марта, дети, нам все равно уже пора домой! Бабуля, небось, оладьев напекла.

Пытаясь сохранить видимость достоинства, гоблинское семейство удалилось в сторону от набережной, провожаемое тяжелыми взглядами полицейских. Я вздохнула