Абиссинец 1890. Том 6 - Сергей Насоновский

Утром шестого января у часовни собралась вся станица.

Отец Филарет начал праздничную службу еще до рассвета. В небольшой часовне едва хватило места. Мужчины стояли справа, женщины слева, дети теснились впереди. Кто не поместился, остался на крыльце.

Огородник стоял в первом ряду вместе с Овсянниковым и крестным. Сегодня он уже не вел молитвы, а отвечал отцу Филарету вместе со всеми. Часовенный служитель Филипп помогал батюшке, подавал книги и начинал песнопения.

После службы двинулись крестным ходом к Уссури.

Впереди несли крест, хоругвь и икону Богоявления. Следом шел отец Филарет в облачении, рядом часовенный служитель. За ними двигались Овсянников, Степан Анисимович и станичные старики.

Дениса Ивановича посадили в сани. Сам он противился до последнего, но крестный настоял.

— До часовни сам дошел и до реки доберусь, — сердился Огородник.

Часовенный колокол звонил вслед крестному ходу. Удары далеко разносились над замерзшей рекой.

На льду люди окружили прорубь широким полукругом. У противоположного берега виднелись китайские солдаты. Они с интересом наблюдали за нами издалека.

Рядом со станичниками стояли семь китайских семейств. Для них это Крещение тоже было первым, как и минувшее Рождество.

Отец Филарет остановился у иордани. Перед ним установили аналой с крестом и Евангелием. Филипп зажег свечи, но ветер тут же пригнул огоньки, едва не погасив их.

Над прорубью поднимался пар.

Сначала отец Филарет прочел положенное из пророка Исайи и апостольское послание, затем Евангелие о крещении Христа в Иордане.

Мороз щипал лица, пар от дыхания клубился над толпой.

После чтений отец Филарет приступил к Великому освящению воды. Филипп держал книгу. Огородник склонил голову, а Овсянников с крестным следили, чтобы станичники не теснились к открытой воде.

Отец Филарет благословил иордань и трижды погрузил крест в прорубь.

— Во Иордане крещающуся Тебе, Господи…

Люди подхватили тропарь.

Когда крест в третий раз коснулся воды, Овсянников поднял руку.

На берегу грянул первый залп.

Затем второй.

Третий прокатился над рекой до самого китайского берега. Солдаты на той стороне оживились.

— Теперь вся нечисть до Пекина пятками сверкать будет, — сказал Рыжий.

Лешка перевел его слова своим. Василий Ван Цзу ответил что-то, вызвав у китайцев дружный смех.

— Что говорит? — спросил Семен.

— Говорит, русский черт побежит. Китайский умнее, он будет в сопках прятаться.

После освящения отец Филарет окропил собравшихся крещенской водой. Люди потянулись к иордани с кувшинами и ведрами. Эту воду собирались хранить весь год, окроплять ею курени, конюшни и скотину.

Отец Филарет отдельно благословил семь новокрещеных китайских семейств. Лешка переводил его слова тем, кто пока плохо понимал по-русски.

Постепенно большая часть станичников отправилась обратно. Батюшке предстояло отогреться, поесть и к полудню снова выехать в Козловскую. До темноты надо было добраться.

У иордани остались молодые казаки, те, кто рядился на Святках, да любопытные.

Отец Филарет задержался ненадолго. Он прекрасно знал, что молодежь собирается купаться, но к проруби никого не звал.

— Вода освящена не затем, чтобы удалью друг перед другом хвалиться. Кто здоровьем слаб или сомневается, пусть не лезет. Холодной водой грехи не смываются, для того покаяние существует.

— А тем, кто чертями рядился? — спросил Меренский.

— Прежде всего головой думать положено! Это всех касается!

Народ засмеялся, а Моренченко уже сбрасывал полушубок, сапоги и рубаху. Несколько мгновений он переминался на соломе, покрываясь гусиной кожей.

— Давай! — подбодрил его Меренский, — чертей рядил, теперь грехи смывай!

— Сначала свои посчитай!

Моренченко спустился по деревянной лесенке и окунулся. Вынырнул с округлившимися глазами.

— У-у-у, братцы! А она теплая! Вода-то! — просипел он, размашисто крестясь.

— Врешь, супостат! — добродушно загудели в толпе.

Следом полезли еще двое.

Потом Рыжий быстро разделся и встал рядом со мной.

— Не передумал?

— Нет.

— Ну, смотри.

Он спустился по сходням. После первого погружения вынырнул, шумно выдохнул и перекрестился. После второго зажмурился, клацая зубами, снова перекрестился. В третий раз ушел под воду с головой, выскочил и мигом взлетел наверх, едва не сбив Саню.

К иордани подошли несколько молодых китайцев. Первым полез Петр, сын одного из новокрещеных. Он перекрестился и смело спустился по лесенке. Второй долго мялся, пока Николай Го не сказал ему несколько слов. После этого парень вздохнул и полез следом.

Саша стояла возле костра. Когда я начал расстегивать полушубок, она подошла ближе.

— Тебе мало было?

— То другое, Саша. Не переживай. Теперь я по своей воле иду, сдюжу с Божьей помощью.

Она хотела сказать еще что-то, но, поняв, что отговаривать бесполезно, махнула рукой и забрала у меня одежду.

Ох. И правда свежо-то как. Я спустился по заснеженным ступеням в ледяную воду, окунулся и перекрестился.

Когда холод добрался до головы, на миг вернулся прежний страх: лед над лицом, течение, горящие от нехватки воздуха легкие.

Но теперь лестница была рядом. Я вынырнул, вдохнул и окунулся снова. В третий раз заставил себя открыть глаза. В мутную воду сверху пробивался свет. Льда над головой не было, течение тоже не тянуло меня прочь.

Я вынырнул и вылез. Саша набросила на плечи полушубок, а Рыжий сунул в руки валенки.

— Живой, Андрюха? — спросил он.

— Похоже на то.

Мы отогревались у костра, попивая горячий взвар. Я то и дело поглядывал на темный прямоугольник проруби и улыбался. Кажись, страх перед ледяной водой я все-таки поборол.

Когда мы вернулись в станицу, отец Филарет уже собирался отъезжать от правления.

Мы с Сашей подошли к батюшке, пока он не уехал. Отец Филарет посмотрел на мое красное после мороза лицо и прищурился.

— Окунулся?

— Окунулся, батюшка.

Я переглянулся с Сашей.

— Дозвольте спросить, отче. Про уговор наш прошлый...

— Спрашивай, коли не шутишь, — отец Филарет степенно погладил бороду.

— Мы с Александрой хотели после Крещения венчаться.

Отец Филарет посмотрел сначала на меня, потом на Сашу.

— Согласна, Александра?

— Согласна, батюшка.

— Добровольно? Не торопит никто?

Саша покосилась на меня, в глазах мелькнула лукавинка.

— Андрей торопит. Но я и сама откладывать не хочу.

— Добре, это другое дело.

Батюшка задумался, перебирая что-то в памяти.

— Назначить день я обещал, да только не здесь это делается. Завтра, в первый день мясоеда, венчать вас не стану: и вам, и родным приготовиться надо. Да и мне в Козловскую возвращаться.

Он заглянул мне в глаза.

— Приедешь ко мне в приход