Ненавистная лекарка для слепого дракона - Мария Минц

— Это реакция на свет, — я не смогла сдержать слабой улыбки. — Это ещё не зрение, но ваши глаза реагируют. Ткани живы.

Бастиан шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы и резко отвернулся. Его лицо мгновенно окаменело. Со стороны могло показаться, что мои слова не произвели на него никакого впечатления. Но я видела, как тяжело вздымается его грудь, и как побелели костяшки пальцев, намертво впившихся в деревянные подлокотники. Он отчаянно боялся поверить, чтобы снова не обжечься о разочарование, но за эту крошечную надежду ухватился мертвой хваткой.

— Ты продолжишь лечение. Каждый день. И ты вернешь мне зрение, — его голос вновь обрел властные нотки.

— Я не обещаю вам чудес, господин Ревенхарт. Но я обещаю лечить вас настолько грамотно, насколько умею, — ровно ответила я, накладывая чистую, сухую повязку. — А теперь давайте проговорим с вами правила моего лечения. В первую очередь, вам нужен полный покой и регулярные промывания ран. Второе: я запрещаю трогать грязными руками повязку, чтобы не занести инфекцию. И никаких посторонних в вашей комнате!

Последнее условие я выдвинула в целях его же безопасности. Тот паренёк отправил вестника не просто так, а значит, к Бастиану явно хочет подобраться какой-то враг.

И пусть Ревенхарт был для меня никем, бросить пациента в беде мне не позволяла врачебная этика.

На этот раз Бастиан меня немало удивил: спорить с моими условиями он не стал.

Я отступила на шаг, вытирая руки полотенцем, и мысленно подвела пугающие итоги.

Ситуация была хуже некуда. Бастиан жаждет мести. Все мои слова он воспринимает, как жалкие попытки оправдаться. Настоящая Вивиан неизвестно, где. Слуги Вивиан — а значит, и меня в её теле — ненавидят. И что мне в этом случае делать? По-хорошему, сейчас подходящий момент, чтобы открыться Бастиану, но я не могу сказать ему правду! «Здравствуйте, на самом деле я Вика с Земли»? Да он сразу скажет, что это новая изощренная ложь Вивиан. Никакие доводы о том, что она невиновна и что ее подставили, он слушать не станет.

Нет уж. Буду молчать. Играть роль целительницы до последнего. Буду лечить его до победного. А там, глядишь, и удастся с ним нормально поговорить, когда он остынет и успокоится.

Физически Бастиан расслабился, но я кожей почувствовала: его инстинкты обострены до предела.

— Ты изменилась, — вдруг негромко произнес он.

Я замерла. Сердце нехорошо ёкнуло.

— Ваше состояние требует иного подхода… — начала было я стандартную отговорку.

— Нет, — перебил он, и в его голосе прорезалась пугающая подозрительность. — Дело не в подходе. Ты не произносишь заклинаний. Я чувствую, что ты искренне не знаешь, что за печать на моем лице. И ты пахнешь иначе. Не восточными маслами. От тебя пахнет дождём и жасмином.

Я испуганно попятилась, но не успела.

С пугающей точностью его рука метнулась вперед. Широкая горячая ладонь безошибочно перехватила мое запястье. На сей раз хватка была не болезненной, но по-прежнему стальной.

Бастиан властно потянул меня на себя, заставив склониться к его лицу.

— Кто ты такая? — спросил он пугающе тихим бархатным шепотом. — И где настоящая Вивиан?

Глава 7 В шаге от разоблачения

Его вопрос повис над моей головой наточенным лезвием.

Бастиан держал мое запястье так крепко, что я чувствовала биение собственного пульса под его пальцами. Его лицо было повёрнуто ко мне, и, пусть я умом и понимала, что он незрячий, мне всё равно показалось, что этот мужчина видит меня насквозь.

Он почти догадался.

Меня обдало ледяным потом. Мне нужна была железобетонная медицинская отмазка.

— Я — Вивиан, — с трудом выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я помню своё имя, но я… я не помню вас, господин Ревенхарт.

Его пальцы на моем запястье сжались еще сильнее, и я невольно вскрикнула.

— Очередная ложь, — прошипел он, — как такое может быть? Ты даже перестала обращаться ко мне на ты!

— Всё просто! — я попыталась выдернуть руку, но бесполезно. — Когда до меня дошли вести о том, что вы попали в плен, я перенесла тяжелейшую нервную горячку. Судороги, бред, жар. Часть воспоминаний просто исчезла, чтобы я не сошла с ума! Я не помню заклинаний, не знаю, что это за печать на ваших глазах. И вас я не сразу узнала. Вы для меня сейчас как чужой…

Я осеклась посреди своей тирады: стоило мне упомянуть про плен, как Бастиан вздрогнул и резко дернул меня на себя. Я ахнула, упершись руками в его широкую, твердую грудь, чтобы не упасть ему на колени.

Нас разделяли жалкие сантиметры. Сердце отчаянно заколотилось.

— Чужой, значит? И ты настолько переживала из-за меня, когда узнала о моём пленении? — хрипло спросил он, — И это после того, как мы с тобой расстались?

Ох блин. Похоже, я сама себя загнала в какую-то ловушку и залезла на опасную территорию.

И тут сердце больно кольнуло. Когда Бастиан упомянул о расставании, я почувствовала волну боли и разочарования, нахлынувшую прямо из глубин памяти Вивиан.

«Между ними случилось что-то ужасное,» — осознала я, — «но что…»

Допытываться сейчас времени не было. Ясно было одно — надо было уводить разговор как можно дальше от опасной темы.

— Совершенно верно, — сухо ответила я и тут же быстро добавила:

— Я не прошу вас мне верить. Но факт остается фактом: моё лечение сняло вашу боль.

Бастиан шумно втянул воздух. Его ноздри дрогнули.

— Удобная история, — хрипло усмехнулся он. — Горячка стерла память, говоришь? Проверим.

Его голос упал до опасного, интимного шепота:

— Когда-то, когда между нами всё было хорошо, я отдал тебе вещь, которая принадлежала моей матери, — его голос упал до опасного, вкрадчивого шепота, опалив мою кожу. — Самое дорогое, что у меня оставалось. Мой родовой драконий оберег. Что это было, Вивиан? И где он сейчас?

Я судорожно сглотнула.

Я, Вика, никакого понятия не имела об оберегах, тем более, драконьих. Но внезапно тело отозвалось само. Пальцы судорожно сжались, и я ощутила фантомное прикосновение к гладкому, покатому и невероятно холодному камню в изысканной оправе. Под ребрами разлилась глухая, тягучая тоска, а сердце пронзило такой острой, искренней болью чужой потери, что у меня перехватило дыхание. Мои щеки мгновенно вспыхнули, а пульс пустился вскачь.

— Я… я не помню названия, — честно прошептала я, тщетно пытаясь справиться с чужими слезами, подступившими к горлу. — Воспоминания очень смутные. Но это был кулон… очень холодный камень. Помню, как сжимала его в ладони. Но где он сейчас — не знаю.

Бастиан зло скрипнул зубами, но я кожей почувствовала,