Последний - Виктор Стягъ

древесина, ржавая гнутая проволока, прелая солома и жирная болотная грязь. Тогда я по-настоящему оценил масштаб местного убожества. Здешняя цивилизация застряла в глубоком дотехнологическом тупике. Пришлось рассчитывать на собственную изворотливость и собирать всякий хлам. Я быстро обшарил углы сарая. В куче мокрого тряпья нашлась старая масляная лампа. Из бока лампы торчала тонкая латунная трубка длиной сантиметров двенадцать. Обычный медно-цинковый сплав, металл сильно стерся от времени. Внутренний канал наглухо закупорила жирная сажа.

В любом случае это было лучше пустоты. На земле у стены валялся обрезок упругой стальной проволоки толщиной около трех миллиметров. Здешние рабочие стягивали такими высокоуглеродистыми прутами ящики с грузом. Металл отлично пружинил. Я не стал терять времени. Сначала пропихнул сквозь латунную трубку тонкую щепку, чтобы соскрести слой жирной копоти и гари. Латунь внутри оказалась вполне пригодной, без раковин. Потом я согнул из стального прута два упругих кольцевых зажима. С их помощью можно было зафиксировать кожу и пережать мелкие сосуды. Пружинящие свойства стали как раз обеспечивали нужное сдавливание. Для дезинфекции оставался единственный способ. Огонь. Я вытряс из карманов Мирона коробок с сухим трутом, нашел кресало и быстро раздул слабый огонь прямо на земляном полу в углу. Зажал трубку проволокой и держал ее в углях, пока металл не стал малиновым. Времени на долгое остывание не было совсем. Я просто подставил раскаленную деталь под струю холодной дождевой воды, которая текла прямо через дырявую кровлю.

— Сейчас будет больно, — тихо предупредил я. — Лежи смирно и не дергайся.

Мирон уставился на меня безумными от страха глазами. Он увидел в моих руках черную латунную трубку от лампы и попытался закричать, но из его горла вырвался лишь жалкий сиплый хрип. Я жестко прижал его плечи своим коленом и правой рукой к полу, полностью блокируя любые движения. Левой рукой я нащупал пятое межреберье по подмышечной линии. Место для прокола было выбрано точно. Я приставил скошенный конец латунной трубки к коже и с силой надавил.

Кожа и мышцы поддались с тугим, влажным сопротивлением. Мирон выгнулся дугой; его веки широко распахнулись, а пальцы глубоко ушли в сухую ржаную солому. Он хрипнул на вдохе, но крик сразу сорвался. Из среза трубки толчками пошла густая темная кровь, давление внутри плевральной полости выровнялось, и спавшееся легкое со свистом заполнилось воздухом — парень судорожно, до предела втянул воздух ртом. Я зафиксировал дренаж импровизированными скобами из пружинной стальной проволоки; они стянули края разреза и намертво зажали медную гильзу, не давая ей смещаться.

Кровь еще капала на земляной настил, но хрипы прекратились. Мирон обмяк, его голова завалилась назад, а сознание отключилось. Пульс постепенно выровнялся примерно на девяноста ударах, дыхание стало глубоким. Я поднялся во весь рост, и меня тут же качнуло в сторону. В затылок привычно уколола тупая фантомная боль; за эту операцию организм сжег больше четырехсот килокалорий, опустив уровень гликогена до критической отметки. Мышцы бедер начали мелко дрожать, а зрение по краям стало затягивать темной туннельной пеленой.

На проведение этой импровизированной операции и перетаскивание тела Мирона ушло слишком много энергии. Внутренний датчик выдал предупреждение: оперативный запас гликогена упал до критических двенадцати процентов. Мне срочно требовался концентрированный животный белок для восполнения ресурсов, иначе мышечные ткани начнут расщеплять сами себя. Оставлять Мирона без присмотра было рискованно, но сидеть на месте и ждать голодного обморока было еще глупее. Я вышел из сарая в дождливую темноту.

Я двинулся вдоль сырой кирпичной стены склада, где пролегала открытая сточная канава. Повсюду пахло гнилой рыбой и мокрой глиной. Через минуту слуховые каналы зафиксировали шуршание внизу. В теплой грязной воде копошились две крупные серые крысы. Животный белок высокой плотности. В обычное время я бы даже не посмотрел в их сторону, но сейчас мой организм требовал калорий. Ресурсы иссякали. Я замер. Мои рефлексы по-прежнему работали без сбоев. Короткий выпад рукой, и первая тушка забилась в моих пальцах с перебитым шейным позвонком. Вторая крыса попыталась юркнуть в трубу, но я успел перехватить ее за хвост и резко ударил о каменную стену. Две тушки грызунов дадут мне около трехсот пятидесяти килокалорий чистого белка и жиров после термической обработки. Я вернулся в сарай. Мирон все еще лежал без сознания, его грудь ровно поднималась и опускалась. Я быстро ободрал крысиные тушки с помощью острого обломка листового железа, который нашел на полу. Мясо я насадил на стальную проволоку и запек прямо над углями костра.

Пахло отвратительно, но пустой желудок принял еду без лишних капризов. Начался распад белков, датчики почти сразу показали медленный подъем энергетического уровня. Запас мышечного гликогена дополз до двадцати процентов. Дурнота ушла, руки перестали дрожать, в пальцы вернулась былая цепкость.

Мирон пришел в себя где-то через час. Он дернулся, глухо охнул и сразу потянул руку к правому боку. Пальцы наткнулись на холодную латунную трубку. Она торчала прямо между ребер.

— Что… что это такое? — прошептал он. Синева с его губ ушла, но голос все еще звучал еле слышно. — Ты… ты меня железкой проткнул?

— Это латунь, — ответил я и подбросил в угли сухую лучину. — Отрезок от старой лампы. Из-за удара в груди скопилась кровь и сдавила легкое. Если бы я не выпустил ее, ты бы задохнулся еще до полуночи.

Мирон осторожно потянул воздух в себя. На его лице отразилось полное недоумение. Бок все еще сильно болел, но удушье исчезло. Он действительно мог дышать сам.

— Ну ты и чернокнижник, Эшер, — тихо пробормотал он, и в его глазах впервые промелькнуло что-то похожее на доверие.

— У нас так только лекари из Рода Оболенских умеют. Но они за такую работу содрали бы с меня три золотых гривны. А у меня и медного гроша в кармане нет. Наша семья уже три года пытается закрыть старые недоимки за аренду земли.

— Я не колдун. Это обычная физиология и знание векторов давления внутри тела, я присел рядом с ним на корточки. Твое состояние стабилизировалось, но полностью устранить последствия травмы в этих условиях я не могу. Тебе нужен покой, тепло и нормальное питание. Без нормальных медикаментов рана будет заживать долго. Мирон горько усмехнулся и закрыл глаза.

— Покой… Хорошо бы. Только нет у нас никакого покоя. Ты спас меня, Эшер, но теперь мы оба покойники.

— Поясни. Твои костоломы нейтрализованы. Они не смогут нас преследовать еще как минимум несколько дней. Их физические повреждения слишком серьезны.

— Да при чем тут эти трое! — Мирон приподнялся на локте, скривился от боли, латунная трубка