Год без лета - Дмитрий Чайка

— Ты сошла с ума! — крикнула Гекуба, схватившись за сердце. У нее подкосились ноги. Старая царица и так уже вставала очень редко. Каждое такое действие стоило ей огромных сил.

— Я уже сошла с ума, когда послушала тебя, матушка, — процедила Лаодика. — Это ведь ты все придумала! Ты и Кассандра. Это подло… Я не хочу так… Я все исправлю…

* * *

Сиятельный Паиис, носивший титул Имир-мешау, великий начальник царского войска, с тупым недоумением смотрел на чужестранку из свиты царицы Нейт-Амон. Его приглашали в личные покои госпожи. Не то чтобы это было каким-то преступлением, но…

— Ты говоришь странное, женщина, — выпятив нижнюю губу, произнес Паиис. — Чего это вдруг царице от меня понадобилось?

— Она сама тебе скажет, великий господин, — пояснила придворная дама. — Идем! Ты же не хочешь огорчить госпожу?

— Ладно, — вельможа равнодушно пожал могучими плечами и сказал. — Подожди меня, я должен одеться как подобает. Не пристало идти к царственной особе так запросто.

Совсем скоро, пройдя от казармы до личных покоев царицы в Доме женщин, Паиис остановился перед дверью и несколько раз вдохнул и выдохнул. Это место не было запретным, сюда допускаются и послы, и купцы, и слуги богов. Да и его люди стояли здесь же, охраняя покой царской семьи. Только вот в последнее время во дворце почему-то больше стало воинов с границы, и это царапнуло сердце командующего уколом ревности.

Паиис в волнении поправил наградную пластину, сверкавшую золотом на груди, а потом дверь открылась, и он вошел в большую комнату, освещаемую светом бронзовых ламп и жаровен. Тяжелый аромат драгоценных смол ударил в нос воину, и он едва заметно поморщился. Прекрасная женщина с неподвижным лицом сидела напротив него в кресле, и он торопливо склонился перед ней.

— Путь живет воплощенная Хатхор, здоровая и сильная, — произнес он. — Твой слуга Паиис пришел, услышав приказ. Я счастлив служить госпоже.

— Скажи, Паиис, — спросила царица. — Не обращал ли ты внимание на то, что вместо твоих воинов дворец теперь охраняют колесничие из не слишком знатных родов? Ни шарданов, ни нубийцев внутри больше нет. Они теперь стерегут ворота и стены. Еще улицы патрулируют, как городская стража.

— Заметил, госпожа, — недобро засопел Паиис. — Наш господин в отлучке, и за последнее время здесь многое поменялось.

— Его хотят убить, — сказала царица.

— Почему ты говоришь это мне? — насторожился командир гвардии. — Скажи ему. Ты ведь его жена, хемет-несут. Я воин, я не хочу лезть в дворцовые свары. Это плохо закончится. Пусть мне дадут приказ, и я разрублю на куски любого, кто замыслил недоброе на нашего господина.

— Сын Ра это знает, — спокойно ответили царица, — но не верит, что на него кто-то посмеет поднять руку. Во дворце созрел заговор. Спаси нашего господина, Паиис, и тогда моя благодарность не будет иметь границ. Андромаха!

Вдова Гектора вышла из тени и положила в ладонь воина тяжело звякнувший кошель. Тот без стеснения раскрыл завязки и присвистнул в изумлении. Золотые дебены с лицом фараона, да еще и много как.

— Тут мина золота, — произнесла царица. — Если ты встанешь на мою сторону и на сторону своего царя, то получишь еще столько же, а каждый твой воин получит по золотому дебену. Или такую же сумму серебром.

— У меня полторы тысячи в Пер-Рамзесе, — прищурился Паииса. — Это много, царица.

— Золота хватит на всех, — кивнула Лаодика. — Просто сделай это, когда придет время.

— Хм… — задумался воин. — Если Сына Ра захотят убить, то убьют тайком, во сне. Я не смогу этому помешать, госпожа.

— Просто сделай все в точности так, как я скажу, — глаза сидевшей перед ним женщины сверкнули огнем. — Сделай, и тебе никогда не придется жалеть о своем решении. Даже если мы не успеем, и нам придется бежать, я клянусь, ты будешь жить богато. И я, и ты, и твои парни сядем на корабли и уплывем в Энгоми. Ты получишь чин трибуна и должное вознаграждение. А твои воины — хлеб и крышу над головой.

— Поклянись! — пристально посмотрел на нее Паиис.

— Великой матерью клянусь, которую всем сердцем почитаю, — ответила царица. — Ты не пожалеешь, если согласишься. Поезжай к нашему повелителю! Немедленно! Предупреди его.

Господин великий начальник царского войска вышел, а Лоадика повернулась к родственнице.

— Андромаха, командующего нубийских лучников веди сюда…

* * *

Фараон Рамзес вернулся во дворец через пару дней, и почти сразу же в покои Лаодики вбежал управляющий Дома женщин, сияя фальшивой улыбкой на масленом лице. Его пухлая физиономия светилась такой неподдельной радостью, как будто это ему самому придется ублажать сегодня ночью Господина Неба. Он кланялся и лопотал положенные славословия, но Лаодика смотрела сквозь него, заметив неожиданно для себя, как сбился набок его парик, из-под которого катились крупные капли пота. И что подмышки у него тоже мокрые, и ладони. Он то и дело прикасается к собственной одежде, вытирая руки. Он как будто сам брезгует их липкой мерзостью.

— Да как же мы успеем? — Андромаха, взявшие бразды правления в жалком остатке свиты, даже за голову схватилась. — Надо срочно воду греть! Ведь омовение совершить, маслами натереться, волосы удалить, если какие появились! Да как же мы все это впятером сделаем? Великая мать, не дай нам пропасть!

Ударный труд на грани эпического подвига сделал чудо. Никто не ценит старания маленьких людей, но они порой способны совершить невероятное. К тому моменту, когда шум царской свиты за дверью возвестил о визите фараона, Лаодика уже стояла подобная прекрасной статуе, в новой, сверкающей белизной одежде. В ее покоях не осталось никого, она прогнала всех своих служанок. Рамзес вошел, а на его надменном лице не было ни единой эмоции. Сегодня он странно одет. Не в привычном льняном платье и плаще, а в легком, наглухо застегнутом кафтане, пошитом по обычаю Энгоми. К той погоде, что сейчас установилась, такая одежда подходит просто бесподобно, но по дворцу шло злобное шипение, что сам Господин Неба ниспровергает основы, подражая чужакам.

Рамзес подошел к Лаодике, а та, вместо того чтобы произнести положенные