К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

Михаил Аполлонович подхватил и этот лист, не выпуская прочтённых.

— Позвольте, — сказал он и начал читать. — В таком случае продолжим. Итак… «Имею честь свидетельствовать, что отчётные документы ряда уездных учреждений подвергались исправлению перед направлением на подпись…»

В зале прокатился негромкий вздох.

— «Исправления вносились в цифры и сведения о снабжении учреждений, включая больницу и аптеку…»

Шёпот усилился, но Михаил Аполлонович продолжал читать, не поднимая глаз от бумаги.

— «Оригинальные сведения заменялись исправленными копиями, после чего документы представлялись на подпись… Согласование отчётов происходило через уездную канцелярию».

— Через канцелярию?.. — переспросил кто-то изумленно.

Достопочтенное собрание тут же принялось искать кого-то взглядом. Мухин, всё это время державшийся в тени, аж весь вздрогнул.

— Значит, это не случайность… Это уже не частный случай…

Шёпот перекатывался по залу, становясь всё громче. Люди переглядывались, приближались к столу, пытаясь убедиться, что им всё это не почудилось.

Михаил Аполлонович же опустил лист и медленно поднял взгляд.

— Как это возможно? — произнёс он уже громче. — Кто имел доступ к этим документам?

Я прекрасно знал, что в документах и аптекаря, и доктора прописаны конкретные фамилии и должности. Однако этого не могли знать присутствующие. И Михаил Аполлонович, уже раз прочитавший бумаги, теперь искусно этим неведением манипулировал.

Никто ему, однако, не ответил.

— Я задал вопрос, господа. Кто участвовал в их исправлении? — продолжил он.

Несколько чиновников отвели глаза. Один из них нервно поправил галстук, так что булавка съехала набекрень, словно ему стало тяжело дышать.

— Кто подписывал представленные бумаги? — спросил Михаил Аполлонович.

Ответа снова не последовало. Чиновники, как нашкодившие школяры, мялись, так неожиданно с разных концов зала слышен был скрип ботинок о паркет. Взгляды гостей постепенно начинали сходиться в одной точке. Медленно, один за другим, они начали обращаться к Голощапову.

Голощапов стоял неподвижно ещё несколько мгновений после того, как последние слова Михаила Аполлоновича затихли в зале. Он теперь уже не казался хозяином праздника. Затем, сумев взять себя в руки, он шагнул вперёд и склонил голову.

Но только на секунду.

— Позвольте мне сказать несколько слов, — уверенно начал он.

Городской глава теперь смотрел прямо на Михаила Аполлоновича.

— Сказанное здесь стало для меня не меньшей неожиданностью, чем для всех присутствующих, — продолжил он. — Я глубоко потрясён услышанным и не могу скрыть своего возмущения. Глубочайшего возмущения, господа… и дамы.

Чиновники в зале зашевелились, не понимая, как реагировать на эти слова своего начальника.

— Все годы службы я стремился исполнять свой долг честно и по совести, — для пущей убедительности Голощапов положил ладонь на грудь. — Если же в делах уезда всё же допущены злоупотребления, то уверяю вас, милостивые государи, они произошли без моего ведома. Документы, представленные на подпись, поступают ко мне в установленном порядке, — продолжил он. — Я подписываю их, полагаясь на работу подчинённых и на достоверность сведений, прошедших надлежащие инстанции.

Последовал очередной виток перешептываний, в котором было отчетно слышно одно-единственное слово: «канцелярия».

— Служба устроена так, что один человек не может проверять каждую строку, — добавил Голощапов. — Для того и существуют канцелярии, комиссии и согласования.

Он медленно обвёл взглядом зал.

— Финансовые и отчётные дела уезда находятся в ведении гласного думы Александра Сергеевича Мухина и уездной канцелярии. Именно через эти учреждения проходят документы до того, как попадают ко мне на подпись. Если в бумагах имели место исправления, то… — на мгновение он всё же замялся, но сделал вдох и продолжил: — То я сам заинтересован в том, чтобы виновные были установлены и понесли должное наказание.

Голощапов говорил всё увереннее, словно вновь находил опору под ногами.

— Я служил уезду многие годы и всегда действовал ради порядка и благополучия жителей, — продолжал он. — Никогда не допускал злоупотреблений и… будьте уверены не потерплю их впредь.

Последние слова прозвучали твёрдо, почти властно. В зале воцарилось странное облегчение, будто присутствующие получили объяснение, за которое можно было ухватиться.

Внимание толпы медленно, но неотвратимо смещалось к Мухину, и тот это почувствовал раньше, чем кто-либо решился произнести хоть слово.

Гласный стоял неподалёку, держа в руке недопитое шампанское, и на его лице ещё сохранялась привычная светская улыбка, правда, теперь она казалась неподвижной и немного покосившейся, как плохо закреплённая маска. Он делал вид, будто рассматривает узор на ковре, а происходящее не имеет к нему прямого отношения.

Голощапов тоже не спешил. Вот он поправил перчатку на левой руке, вот медленно провёл взглядом по залу и только затем повернулся к Мухину. Поворот был настолько демонстративным, что несколько человек рядом с гласным невольно отступили, так что вокруг Александра Сергеевича образовалась своего рода полоса отчуждения.

— Господин гласный, — заговорил Голощапов так, будто обращался к старому знакомому, — прошу вас разъяснить присутствующим некоторые обстоятельства.

Мухин медленно поднял глаза, улыбка на его лице стала ещё тоньше.

Голощапов продолжил громче, обращаясь ко всему залу сразу.

— Насколько мне известно, — сказал он, — ведение финансовых дел уезда, контроль отчётности и взаимодействие с канцелярией находятся в сфере вашей непосредственной деятельности. Вы курируете согласование отчётов учреждений, следите за их своевременным представлением и, разумеется, имеете полное представление о порядке их прохождения.

Он перечислял обязанности почти педантично, делая короткие паузы между фразами.

— Скажите, пожалуйста, — продолжил Голощапов, — каким образом могли появиться два документа с одной печатью и различным содержанием, если их согласование проходило через канцелярию? Кто отвечал за их проверку и утверждение? И кто, в конечном счёте, курировал работу канцелярии в данном вопросе? Заметьте, господин гласный, что моей печати нет на том документе, в котором содержатся, как мы здесь сейчас понимаем, недостоверные сведения…

Пока Мухин молчал, вокруг него продолжала образовываться пустота. Люди, стоявшие рядом, отступали, освобождая пространство. Несколько чиновников переглянулись, один из них поправил манжеты и отвёл взгляд, будто внезапно вспомнил о неотложных делах в противоположном конце зала.

Мухин не ответил сразу. Гласный поставил бокал на столик рядом с собой и только потом заговорил.

— Господа… — начал он. — Полагаю возможным предположить, что имело место некоторое недоразумение, связанное с особенностями отчётной работы, которая, как вам известно, отличается значительной сложностью и требует участия многих лиц и учреждений.

Фраза вышла длинной и вязкой, как густой сироп. Я поймал себя на том, что уже знаю, куда именно ведёт эта дорога из слов. Мухин не оправдывался напрямую, а словно раскладывал перед слушателями мягкую подушку из формулировок, на которую надеялся уложить всю тяжесть вопроса.

Я же должен был проконтролировать, чтобы ничего этого у него не вышло.

От автора:

Я всю жизнь служил природе, и она дала мне второй шанс и Систему. Молодое тело, древний