К нам едет… Ревизор 2 - Валерий Александрович Гуров

— Видите ли, господа, — мягко вставил кто-то из окружения главы за моей спиной, — бедная девушка слишком взволнована.

Несколько дам сочувственно покачали головами, а один господин вздохнул, словно ситуация стала ему окончательно ясна.

Настя попыталась сказать что-то ещё, однако слова не складывались в связную речь, и её прежняя решимость таяла на глазах у всего зала.

Облегчение расползалось по залу, как тепло от камина, когда огонь уже разгорелся и можно, наконец, перестать думать о холоде. Люди начали двигаться, сперва осторожно, проверяя, позволительно ли нарушить тишину. Но затем все увереннее, и вскоре в воздухе зазвучали привычные светские фразы вполголоса.

— Право, довольно на сегодня треволнений, — услышал я позади себя усталый мужской голос. — Вечер ведь не для судебных разбирательств.

— Совершенно верно, — откликнулась дама рядом, закатывая глаза. — Бедная девушка взволнована, и её можно было бы понять, но это не повод омрачать торжество.

Один из чиновников обратился к распорядителю бала:

— Полагаю, мы могли бы продолжить церемонию, — сказал он негромко. — Его превосходительство проделал столь долгий путь, и не следует лишать гостей обещанного вечера.

У входа несколько дам окружили Анастасию Григорьевну, тихо уговаривая её отойти. Я видел, как её до этого встречали в городе, и про себя даже удивился, что теперь они решили с ней заговорить — ведь раньше страх оказаться таким же изгоем не позволял им и этого. Увы, это было не милосердие или расположение, а лишь желание поскорее покончить с неловкой сценой.

— Сударыня, прошу вас, — говорила одна из них, — вы излишне волнуетесь, пройдёмте в сторону, вам необходимо успокоиться. Не раздобыть ли вам кофею?

Настя, однако, уходить не собиралась. Она стояла на том же месте и тихонько мотала головой, а румянец заливал ей щёки.

Ещё мгновение — и всё действительно закончилось бы, а вечер вернулся бы в привычное русло, словно ничего не произошло. Вернее, я бы так думал, если бы не видел, какое выражение лица теперь у Алексея Михайловича.

Положительно, пора было вмешиваться, пока ревизор не кинулся на радушного хозяина с кулаками.

— Прошу простить, господа, — громко проговорил я, — но не следует спешить с выводами. Поспешность, давайте признаем, редко служит порядку. Речь идёт не о частном споре. Не о случайности. Речь идёт о тщательно выверенной схеме.

Мои слова теперь повисли в воздухе так же тяжело, как прежде слова Насти, и внимание мне было обеспечено.

— Подобные решения, — продолжил я, — принимаются не впервые. Порядок действий повторяется с удивительной точностью, будто следуют установленному образцу. Тому закону, который не записан ни в одном уложении, но утвердился здесь.

Я не называл пока что имён или должностей, но видел, как несколько чиновников едва заметно переглянулись над бокалами, за которые они всё ещё держались.

Разговор снова вышел из-под контроля городского главы. Внимание зала стремительно сместилось от личной и такой якобы неуместной здесь драмы к куда более тревожной мысли о порядке вещей, о жизни всего города.

— Сначала, — продолжил я, — появляются административные нужды, затем приходят бумаги с требованием представить сведения и отчёты. Затем задерживаются выплаты, и владельцам объясняют это временными трудностями или же необходимостью дополнительной проверки.

Один из чиновников, стоявших ближе к окнам, переступил с ноги на ногу и отвёл взгляд в сторону.

— А после этого блокируются разрешения, — добавил я, — и любые попытки обратиться выше по инстанциям оказываются безрезультатными. Ефим Александрович предложил госпоже Филипповой обратиться в управу, прекрасно зная это. Как знает он и то, что потом земля всегда переходит в распоряжение управы, как неизбежный итог длительного процесса.

— Простите, сударь, — раздался негромкий голос сбоку, — вы говорите слишком общо.

Я повернулся и увидел говорившего — этот худой и удивительно загорелый мужчина старался улыбаться, но улыбка выглядела натянутой.

— Общие рассуждения легко принять за совпадения, — добавил он.

— Совпадения редко повторяются столь последовательно, — возразил я.

Мужчина хотел возразить, но не нашёл слов.

— Если потребуется, я назову фамилии, — как бы невзначай обронил я.

Никто не ответил.

Люди стояли неподвижно, не желая нарушить напряжённое молчание и привлечь внимание, и именно поэтому голос, прозвучавший у правой колонны, оказался слышен каждому.

— У меня тоже… — заговорил уже знакомый мне пожилой господин, стоявший чуть поодаль от основной группы гостей. — Поместье… отобрал наш глава. По такому же вот делу, как у вас, Анастасия Григорьевна.

Впервые кто-то здесь произнёс её имя, да ещё вот так, тепло, с поддержкой. Гости повернули головы в его сторону, и в этих взглядах было удивление.

Следом раздался другой голос, уже более уверенный:

— И у меня задержали выплаты.

Теперь люди начали оборачиваться друг к другу.

— Нам отказали в разрешении на выезд, — сказал кто-то сбоку.

— И у нас комиссия приезжала прошлой осенью, — добавил другой голос.

— Сметы-то пересматривали трижды, — раздалось совсем близко.

Реплики звучали негромко, будто люди говорили в воздух, размышляя и сетуя вслух. Ради такого эффекта я и не конкретизировал обвинение. Да, оно звучало общим, а не частным — да и было общей бедой.

Ведь эта тропка была опасной — никаких частных фактов у меня не было на руках. Я ступил на ниву импровизации. Да, я знал, какие беды валятся на головы Настасьи и Митеньки Филипповых, но о других? О других я мог лишь догадаться, а всё-таки это была не моя фантазия. Такого я много видел в 21-м веке, когда для так называемых административных нужд у граждан отнимали землю на «жирных» участках. Предлоги к тому существовали разные, как и инструменты давления.

Надо властям построить дорогу, а дорогая земля ровнёхонько на пути? Вот тебе и одна из десятков причин для выкупа земли не по реальной стоимости, а по цифрам из кадастра. Ну а уж потом волшебным образом надобность в дороге исчезала, а земля продавалась с торгов за бесценок именно тем, кто и заваривал всю эту кашу…

План родился у меня на обрывках услышанных фраз на улицах города. В этих фразах я уловил главное — Голощапов был в числе крупнейших землевладельцев губернии…

Потому-то Ефим Александрович после того, как я изложил поверхностно схему, замолчал. И молчал глава долго, явно выбитый из колеи моими словами. Только лишь когда шепот в зале постепенно превратился в множество перекрывающих один другой разговоров, городской глава взял себя в руки.

Оправившись от тяжелого удара, он поднял руку, намереваясь взять слово, однако его движения теперь почти никто не заметил. Он заговорил, но голос, неожиданно для самого хозяина дома, растворился в шуме разговоров.

Да, общие слова — но они всё ж задели за живое,