(не) удачная миссия шпионки . Операция : любовь - Мила Шедер

Волна ярости, темная и неудержимая, поднялась из глубин души, сметая на своем пути отчаяние. Я отчаянно попыталась пробудить свою внутреннюю силу, но боль обрушилась с новой, сокрушительной мощью, захватив в плен каждую клеточку тела. Не в силах совладать с мучительным натиском, я издала истошный крик, чем вызвала очередной приступ смеха у королевы.

— Даже не надейся! – прорычала она, обнажив хищный оскал. – Цилиус блокирует все твои жалкие попытки применить ментальную магию. И с каждой новой попыткой ты будешь испытывать не просто боль, а такую невообразимую агонию, что взмолишься о смерти!

Цилиус… тот самый, что был успешно подсыпан мне в чай.

Боль была такая острая, что я едва не потеряла сознание. Мир вокруг поплыл, звуки приглушились, и я едва различала злорадное выражение её лица.

Сквозь эту пытку, я заметила активное движение жрецов. Они окружили нас и начали что-то бормотать на древнем, незнакомом языке, и этот хоровой шепот заполнял всё подземелье.

Их голоса, сливающиеся в жуткую какофонию, звучали все громче и громче, проникая в самые сокровенные уголки моего разума, вызывая нестерпимую головную боль и тошноту. Я чувствовала, как что-то необратимо меняется внутри меня, как будто кто-то невидимый медленно, но верно перерезает нити, связывающие меня с моим собственным телом. Я отчаянно пыталась ухватиться за что-нибудь, за любое ощущение, за любую мысль, за малейший отголосок моей прошлой жизни, который бы напомнил мне, кто я есть и что со мной происходит. Но все мои судорожные попытки были тщетны. Словно я барахталась в зыбучих песках, и каждое движение лишь сильнее затягивало меня в пропасть.

Мои пальцы онемели, словно их сковал лед, а в ногах пропала чувствительность. Я больше не ощущала касания грубых цепей, сковывающих мои запястья. Дыхание стало поверхностным и прерывистым. С каждой секундой я все больше погружалась в пучину отчуждения, теряя связь с реальностью.

Я теряла себя …

Сознание отрывалось от тела. Я чувствовала, как становлюсь эфирной, бесплотной, словно дымка. Боль оставалась где-то там, внизу, прикованная к истерзанному телу, а я воспаряла над ней, освобождаясь от её гнетущего влияния.

И ... я сдалась, ожидая своей участи. Устала бороться, устала сопротивляться. Я откинулась в пустоту, ожидая своей участи, как приговоренная, идущая на эшафот. Пусть будет, что будет.

— Невероятно! — Вдруг услышала я себя.

Нет, это было не я…

Но голос, определенно, принадлежал мне.

Я медленно открыла глаза и наблюдала за тем, как я …нет, она…прыгает от счастья, по-детски хлопая в ладоши, словно маленький ребёнок, получивший долгожданную игрушку. Она кричала от восторга, бессвязно выговаривала слова, полные эйфории и ликования.. Затем, выровняв спину, подходит к королеве и приподнимает рукой за подбородок. И с остервенением ударив её по лицу, жестко произносит:

— Открой глаза, сейчас же!

Поняв, что произошло, мне стало ужасно плохо. Тошнота подкатила к горлу, перед глазами поплыли темные пятна. Хотя, казалось, могло ли быть мне хуже, чем сейчас?

Я не вознеслась в иные миры, не превратилась в бестелесную сущность, не обрела вечный покой. Я осталась здесь, в этом проклятом подземелье, пленницей в своем же собственном сознании. Запертая в тесной клетке собственных мыслей и воспоминаний.

Передо мной находилось безжизненное, опустошенное тело королевы. Но, по всей видимости, сама королева еще не поняла того, что случилось на самом деле. Она продолжала суетиться вокруг мертвого тела, трясла его за плечи, хватала лицо, волосы.

— Вставай же! — крикнула она моим голосом.

— Ваше Величество…

Королева не спешила отвечать, продолжая отчаянно трясти безжизненное тело.

— Ваше Величество… — снова прозвучал голос жнеца. — Это тело мертво.

— Что это значит?

— Возможно, перенос оказался слишком сложным для хрупкого сознания. Юная душа, будучи столь слабой, не сумела овладеть вашим телом и погибла в процессе.

И была бы счастлива, будь это так.

— Чтож … возможно, оно и к лучшему, — сказала она наконец, оттряхивая пыль с платья, — Она, несомненно, была слабой, я всегда знала это.

Всегда знала, как же …

— Однако… — продолжила она, теперь уже с холодной расчетливостью в голосе. — Стоит подумать, как избавиться от тела, не вызывая подозрений. Смерть королевы в подземелье… Это может вызвать ненужный ажиотаж и вопросы. Необходимо разыграть изящную партию, чтобы никто не заподозрил неладное.

Не желая и дальше наблюдать за всей этой ничтожной картиной, я обнаружила «дверь» в своем сознании и нырнула туда без колебаний. Дверь распахнулась, и передо мной возник ослепительный свет, а следом пронеслась вся моя жизнь. Картинки сменялись перед глазами: первая работа, разочарования, успехи, потери.

Будучи погребенной в глубинах собственного разума, я испытывала странное, почти нереальное ощущение, наблюдая за обрывками своей жизни, словно сторонний наблюдатель. Краем глаза замечаю родное, любимое лицо.

«Папа…», —беззвучно прошептала я, и эхо этого слова разнеслось по закоулкам моего сознания.

Такой же, каким я его запомнила.

Прильнула к этому воспоминанию, пристально вглядываясь в его черты, в его улыбку.

Я не смогла отомстить за твою несправедливую смерть, прости меня …

Слезы навернулись на глаза, обжигая изнутри. Я протянула руку, пытаясь коснуться его лица, но лишь почувствовала пустоту. Он был так близко и в то же время так далеко, навечно запечатленный в прошлом, а я застряла здесь, в ловушке настоящего.

Я устремилась дальше, вглубь сознания. И вот, в самой глубине, среди тумана забытых чувств и стертых образов, я наткнулась на… маму.

«Мы играем в прятки в саду, и я прячусь за огромным дубом, чувствуя, как сердце бешено колотится от восторга. Она ищет меня, притворяясь, что не может найти, а потом внезапно появляется из-за дерева и заключает в крепкие объятия»

— А я и правда очень похожа на тебя,—произношу, понимая что мне не только стерли воспоминания, но и полностью исказили детство.

Я помнила ее как женщину со светлыми волосами и карими глазами, однако мама была полной противоположностью. Такие же темные волосы, как у меня. Вырез глаз, нос… Все отдаленно напоминало мне саму меня.

Внутри меня бушевала буря противоречивых чувств. Я не могла винить отца, он, наверняка, сделал это ради моего блага, его действия, какими бы странными и жестокими они ни казались, продиктованы любовью и стремлением защитить меня. Но все же боль от осознания того, что я считала матерью чужого человека глубоко засела в душе.

С трудом заставив себя вынырнуть из этого воспоминания, передо