Великий Кузнец - Анри Олл

запрос в условной «гильдии» (в соседнем городке), а потом ещё и фиг дождёшься кого-то на задание… На это уходили недели, а сезон сбора короток. Да и выгода после оплаты наёмников таяла, как утренний иней.

Поэтому шли сами. И главными врагами в лесу были не призрачные демоны за внешними монолитами, а вполне себе земные твари.

Свирепые Вепри – самые опасные и известные монстры здешних лесов. Это лесные кабаны, но не те, что я помнил из прошлой жизни. Данные были размером с небольшого быка, а отдельные патриархи и того больше. Покрытые броней из застывшей грязи и смолы, с клыками, похожими на кривые кинжалы, увидев чужаков на своей территории они были слепы от ярости и абсолютно бесстрашны. Встреча с таким на тропе, а уж тем более если потревожить его лежбище, сулила верную смерть или увечья, если удастся завалить такого группой.

И, конечно, гоблины. Те самые, что напали на нас. Их стайки, как саранча, кочевали по глухим уголкам леса, и, хотя сила каждого была невелика, их численность, примитивная хитрость и жестокость делали их постоянной угрозой для одиноких сборщиков или плохо вооружённых групп.

В остальном, также имелись тут и обычные звери. вроде обычных зайцев да серых волков с бурыми медведями…

Соль же, та самая, чистая, была где-то там, в этих опасных глубинах. Говорили, что есть пещеры, уходящие в недра холмов, где стены сложены из кристаллической соли, сверкающей в свете факелов, как лёд. А если копнуть ещё глубже… то найдутся и крупные жилы металлических руд, и даже самоцветы, тускло поблёскивающие в породе. Местная легенда, маячившая где-то на горизонте мечтаний каждого зореньского парня, сбившего первую шишку: победить монстров и отыскать клад в такой пещере. Но чтобы добраться туда, нужно было либо стать частью большой, хорошо организованной и вооружённой экспедиции (которую мог снарядить разве что купец вроде Василия), либо… самому набраться сил, опыта и смелости, чтобы войти в этот лес не как добыча, а как хозяин.

Пока же я слушал мерный стук отцовского топора, вдыхал запах смолы и свежей стружки, и чувствовал, как осеннее спокойствие тяжёлое и сладкое, как мёд, окутывает наш дом. Но где-то на краю сознания, подобно далёкому эху, все еще звучал визг гоблинов и сражающийся в пожаре учитель. Лес молчал за околицей, но его присутствие ощущалось в каждом дуновении ветра, доносившего запах хвои и сырой земли. И я как-то понимал: это затишье, передышка. А за затишьем всегда идет буря и к ней надо готовиться.

…

38. Суть дара

…

Октябрь пришёл в Зорень неспешно, как старый, неторопливый мастер, окрашивающий мир в окончательные, бесповоротные тона увядания. Утренние заморозки стали привычными, покрывая серебристым инеем пожухлую траву, крыши и забытые во дворе вёдра. Воздух приобрёл ту особую, лезвийную остроту и прозрачность, когда каждый звук (стук топора, крик вороны, скрип телеги) отдаётся в ушах с неестественной чёткостью. Лес сбросил последние листья и предстал чёрным, ажурным кружевом голых ветвей на фоне низкого, серого неба.

В этом ритмичном, предзимнем затишье я старался не терять форму. Не только плотницкую, но и ту, что начал нарабатывать в Аргонисе: форму духа и тела. Каждое утро, ещё затемно, я выходил во двор. Я дышал, видя, как выдох превращается в белое облачко, делал простые, но выматывающие упражнения: приседания, отжимания от замшелого колода, подтягивания на прочной ветке старой яблони. Мышцы, привыкшие к подъёму тяжестей в кузнице и у купца, благодарно отзывались на нагрузку, становясь не буграми силы, а чем-то более прочным и эластичным. Я не гнался за мощью Игната Рыжеборода, я стремился к ловкости Катерины, точности Льва и выносливости Бориса.

А после работы в мастерской, когда пальцы пахли сосной, а в волосах застревала стружка, я принимался за главное: тренировку дара.

Мой дар был странным, ограниченным, почти курьёзным, но это было моё. Я доставал из потайного кармашка рюкзака волшебную лупу моего учителя. Простая на вид, в деревянной оправе, она была холодной на ощупь и чуть тяжелее, чем должна была быть. Через неё я проверял свои старые работы. Надпись на том самом железном гвозде, что валялся на подставке в углу: «Изготовлен Яром Громовым, учеником Григория Железнова, кузня «Алая Подкова», Аргонис». Буквы, видимые только через линзу, поблёкли, стали слегка размытыми, будто написанные на песке, по которому прошлась лёгкая волна. Максимум год, как я предполагал, и метка моего дара исчезнет. Почему? То ли сила метки была ограничена изначально, то ли требовалось подпитывать её периодически новой маной - я не знал. Факт оставался фактом: мои надписи были не вечными. Я попробовал нанести новую поверх старой, без результата, лишь зря потратил свой дух. Я могу использовать свой дар только на новых, недавно изготовленных предметах. Как вариант, можно будет переплавить гвоздь, но это уже совсем иное дело, старая метка в любом случае исчезнет от этого. Если сломать и починить вещь или немного изменить – она также не начинала удовлетворять условиям дара.

Как оказалось, лупа также имела свое (дистанционное) ограничение. Если отодвинуть её от зачарованного предмета больше чем на двадцать сантиметров - надпись расплывалась в цветное марево, а затем исчезала. Никакого «сканирования» комнаты на наличие магических артефактов и тем более всей деревни на наличие мифических руд, только в упор. Жаль конечно, но вполне справедливо.

Тем не менее, я не отчаивался и продолжал: каждый вечер, сидя на своей кровати в горнице при свете сальной свечи, я сосредотачивался. Чувствовал внутри тот самый ресурс: ману, что назвали тут духом, но сути это не меняло. Я тратил его каждый раз до последней капли: выжимал из себя, как из лимона, пока в голове не начинало звонко шуметь, а перед глазами не появлялись чёрные точки. Надпись на последней за день ложке или деревянной игрушке давалась с трудом, буквы еле-еле выводились, но я настаивал. Логика была проста: если мана - это выносливость, то её надо качать, как мышцы в качалке. Пусть у меня нет таланта метать огненные шары или призывать элементалей, но этот «мускул» у меня был, а кто знает, что может пригодиться в будущем?

Так и шли дни: утро - физкультура, день - плотничество, вечер - дар. Размеренно, почти монотонно. Пока в эту рутину не ворвались они - местная ребятня.

Сначала заглядывали украдкой, прячась за углом дома. Потом, осмелев, стали приходить открыто. Кто младше меня, семи-восьмилетние сопляки с разбитыми коленками и любопытными глазами, кто