Криминалист 6 - Алим Онербекович Тыналин

Я сел. Стул напротив стола жесткий, деревянный, с прямой спинкой, один из четырех одинаковых, закупленных хозяйственным управлением ФБР в шестьдесят четвертом по каталогу «Дженерал Сервисиз», три доллара и сорок центов за штуку. Мебель, на которой государственные служащие сидят, получая выговоры и новые дела с одинаковой частотой.

Томпсон подвинул ко мне тонкую папку. Манильский конверт, на нем от руки написано: «ФБР Нью-Йорк, исх. 72-НЙ-11847, от 12.10.72, для отд. рассл. штаб-кв.» Я открыл.

Внутри четыре листа. Заявление, копия, справка и служебная записка.

Заявление от Натана Коула, пятидесяти восьми лет, владельца галереи «Коул Файн Артс», Ньюбери-стрит, 214, Бостон, Массачусетс. Коул сообщал, что два года назад приобрел у галереи «Шоу Контемпорари» на Мэдисон-авеню, Нью-Йорк, два полотна художника Виктора Рейна, «Композиция номер семнадцать» и «Черное поле, III», за девять и десять тысяч долларов соответственно. Итого девятнадцать тысяч.

После смерти Рейна Коул решил застраховать коллекцию и обратился к независимому оценщику. Оценщик Гарольд Финч, семьдесят лет, тридцать лет опыта оценки живописи, осмотрел полотна и заключил, что они не принадлежат кисти Рейна. Техника похожа, но грунтовка другая, и мазок в деталях отличается от манеры Рейна.

Копия заключения Финча на полстраницы, рукописное, на бланке оценочной конторы, округлым каллиграфическим почерком: «По моему профессиональному мнению, представленные работы не выполнены Виктором Рейном, несмотря на сходство общей стилистики и наличие подписи автора.»

Справка нью-йоркского отделения: Виктор Рейн, сорок семь лет, художник-абстракционист, найден мертвым в студии на Гранд-стрит, Сохо, Нью-Йорк, двадцать третьего сентября тысяча девятьсот семьдесят второго года. Три недели назад.

Причина смерти по заключению нью-йоркского морга это передозировка барбитуратов в сочетании с алкоголем. Квалификация самоубийство. Дело закрыто нью-йоркской полицией.

Служебная записка от дежурного агента нью-йоркского отделения: «Заявление Коула касается межштатной торговли, оплата произведена из Бостона, штат Массачусетс, в галерею Нью-Йорка. Федеральная юрисдикция установлена. Рекомендуется привлечение криминалистической лаборатории штаб-квартиры для анализа материалов.»

Я закрыл папку. Посмотрел на Томпсона.

Томпсон затянулся сигарой. Выпустил дым, тонкую серую струю, поднявшуюся к потолку и растворившуюся в свете лампы.

— Мошенничество с картинами, — сказал он. — Нью-йоркское отделение просит помощи с криминалистической стороной. Твое дело.

— Художник мертв, — сказал я. — Прошло уже три недели. Тут сказано, что это самоубийство.

— Официально самоубийство. Нью-йоркская полиция закрыла по этому основанию.

— А неофициально?

Томпсон посмотрел на меня поверх сигары.

— Неофициально у тебя есть галерейщик из Бостона, заплативший девятнадцать тысяч за две подделки. Оценщик, утверждающий, что подделки выполнены профессионально. И мертвый художник, чье имя стоит на холстах, которые он не рисовал. Совпадение или нет, решать тебе.

Я еще раз раскрыл папку, перечитал заключение Финча. «Грунтовка другая, мазок в деталях не тот.»

Оценщик с тридцатилетним опытом вряд ли ошибается в таких вещах. Грунтовку можно проверить в лаборатории, Чен справится за день. Мазок вопрос экспертного мнения, но если грунтовка не совпадет, мнение станет фактом.

Девятнадцать тысяч долларов за два полотна. Межштатная торговля. Если галерея «Шоу Контемпорари» продала подделки одному покупателю, вряд ли он единственный. Сколько таких Коулов заплатили за холсты, написанные не Рейном?

И главное, Рейн мертв. Три недели назад. Барбитураты и виски. Самоубийство.

В двадцать первом веке я бы знал, что проверить первым делом, соотношение метаболитов барбитуратов и этанола в тканях печени.

Если человек принял таблетки сам и запил виски, оба вещества поступают в организм примерно одновременно и метаболизируются параллельно. Если кто-то растворил барбитураты в виски и дал выпить жертве, то жертва, уже находящаяся под действием алкоголя, получает барбитураты позже, и профиль метаболитов в тканях выглядит иначе.

Разница тонкая, невидимая для стандартного токсикологического протокола семьдесят второго года. Но видимая для того, кто знает, что искать.

Я закрыл папку. Убрал в портфель.

— Мне нужны оба полотна Коула для лабораторного анализа, — сказал я. — И доступ к студии Рейна на Гранд-стрит, если нью-йоркская полиция еще не распечатала ее.

— Нью-йоркцы закрыли дело, опечатывания не делали. Студия формально принадлежит наследникам, но наследников нет, Рейн развелся пять лет назад, детей не оставил. Хозяин здания, наверное, уже сдает другому жильцу. Действуй быстро.

— Понял.

— И, Митчелл.

— Сэр?

Томпсон вынул сигару изо рта, посмотрел на тлеющий кончик, потом на меня.

— Я прочитал рапорт по Квинси-стрит. Все чисто. Инспекция формальная, Крейг уже подтвердил. Нападение на агента при аресте, применение оружия в рамках необходимой обороны, свидетели Паркер и Уильямс. Вопросов нет. — Помолчал. — Как прошло у Уэллса?

— Нормально.

— «Нормально» это настоящий ответ, Митчелл, или просто отмазка?

— Ответ, сэр. Уэллс сказал, что я справляюсь.

Томпсон вставил сигару обратно в зубы. Посмотрел в окно, на полоску солнца на Пенсильвания-авеню, желтые листья на тротуаре, автобус «Метробас» у остановки.

— Мошенничество с картинами, — повторил он, как бы возвращая разговор на место. — Не бомба, не маньяк на шоссе, не фальшивые паспорта. Тихое дело. Аккуратное. Краска, холсты и подписи. Может, тебе будет полезно после всего остального.

Он не добавил «отдохнешь», потому что Томпсон не употреблял этого слова применительно к агентам на службе. Но контекст говорил сам за него.

Я встал, забрал портфель, кивнул и вышел.

В общем кабинете отовсюду слышался стук печатной машинки, голоса агентов в комнате отдыха, привычный набор звуков рабочего дня в здании ФБР. Обычный вторник.

Пятнадцатое октября тысяча девятьсот семьдесят второго года. Вчера я подстрелил человека в коридоре таунхауса на Квинси-стрит. Сегодня получил дело о поддельных картинах мертвого художника.

Тихое дело. Аккуратное. Краска и холсты.

Но мертвый художник не дает покоя. Дело закрыто слишком быстро.

Три дня для нью-йоркской полиции, расследующей смерть одинокого представителя богемы средних лет в Сохо, это нормальный срок. Нет следов насилия, нет подозрительных обстоятельств, есть пустая бутылка виски и упаковка «Секонала» на столе. Депрессия, алкоголь, развод. Классика.

Но кто-то продавал подделки от имени Рейна. И теперь он мертв. И галерейщик Шоу из «Шоу Контемпорари» на Мэдисон-авеню, продавший Коулу два фальшивых полотна, сейчас, вероятно, сидит в дорогом кресле в роскошной галерее и не знает, что тонкая папка в манильском конверте уже лежит в портфеле агента ФБР.

Я спустился на первый этаж, вышел на Пенсильвания-авеню. Октябрьское солнце грело лицо. Листья на тротуаре красные и желтые, мокрые после вчерашнего дождя, блестели, как лакированные.

Заказать билеты на поезд до Бостона, завтра утром, «Амтрак», Юнион-стейшн. Встретиться с Коулом, забрать полотна, упаковать в транспортные ящики с картонными прокладками.

Оттуда в Нью-Йорк, студия Рейна на Гранд-стрит, если еще