Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

– Ты… Не ограничатся? – Мой голос упал, контуры какой-то догадки стылым коснулись моего сердца. – Что хочешь сказать?

– Но ничего, у нас есть выход. – Люда рассмеялась и снова притянула меня к себе, ее глаза сделались чуть влажными, но вовсе не от слез. – До новолуния я должна успеть влюбиться в какого-нибудь другого мальчика.

– Что ты хочешь сказать? – повторил я.

– Или сделать какую-то такую крутую гадость, – она не унималась, – что ты немедленно меня разлюбишь.

– Люда! Что ты хочешь сказать?!

– Что их ритуалы самые беспощадные.

– Они собираются разлучить нас?

Она быстро взглянула на меня.

– Они нас не просто разлучат. На этот раз дервиш не переживет больше чем одно нападение, и они получат всю чужую любовь сразу.

– Дервиш? – почти пролепетал я.

– Не бойся, они не знают, что мы можем приготовить дурную кровь.

– Они нападут на тебя, так? – тихо спросил я и подался к ней, словно собрался то ли обнять, то ли спасти и спрятать. – Поэтому Григоров…

Люда болезненно кивнула:

– Поэтому Григоров и замутил с Мутер. Подобрались они к нам, чего уж… Проклятые охотники знают свое дело.

– Люда… Выходит, я тебя подставил?

– Не бойся.

– И на этот раз Антон не остановится? – Я старался не допустить паники в собственном голосе, хотя гораздо более жуткая догадка уже вовсю ломилась в мое перепуганное сердце.

– Не Антон. – Она горько улыбнулась. – Ты так всё еще не понимаешь? Хорошо, что мы узнали про Блудницу.

Глава 4

Желтая кирпичная дорога

1

наши дни

Что нам делать? Завтра утром нам идти на другую сторону перекрестка, вот что нам делать.

Моя подруга умела подтереть сопельки и любовные, и, что самое главное, сопельки страха. Я не знал, есть ли где еще в мире такие девочки, но знал наверняка, что для меня такой другой уже не будет.

Интересное получалось дело: мы не в счет, нас можно не принимать во внимание, просто дети. Рядом с нами в большом, безусловно разумном, немного усталом, полном по-настоящему серьезных дел и сдерживаемых страстей мире взрослых жили некто, полагающие себя Совершенными. Бесконечно красивые, бесконечно мудрые, ведающие суть, потому что им открыт подлинный замысел. Не считающие нас достаточно взрослыми, чтобы принимать всерьез, но при этом вполне себе взрослыми, чтобы сожрать нашу любовь, неумелую, пусть даже нелепую sugar baby love, насладиться ею, потому что своя такая давно недоступна, поглотить, набив свое порочное нутро до отказа. И я, перерожденный, должен был сделать это. Принести им свою любовь и свою подругу на блюдечке, пока бы они с жадностью вглядывались в угасающую надежду меня остановить в глазах Люды и в последние тающие отсветы этой незащищенной любви двух подростков. А на самом деле просто убить ее, принести в жертву их вечно ненасытной лишенности, выпить всю кровь без остатка.

Потому что, если скинуть всю мишуру, они всего лишь дряхлые старики, развалины в нервном и давно пошедшем вразнос мире, который полагают мудрым, тлен и запустение в когда-то цветущем саду; злобные, полные зависти и порока старцы со средневековой картины про Сюзанну, живущие за счет пожирания чужой юности, счастливой энергии, силы и способности чувствовать, чужих нелепых ошибок и смутных страхов, чужого пока еще косноязычия чувств, что не отменяет возможности любить без оглядки, чужой новой весны и песенок, снова и снова спетых голосами молодых, и чужой радости, – которые только и могут поддерживать их немощную жизнь. Даже если Люда всё навыдумывала про Совершенных, виртуозно запудрила мне голову, в чем потом меня долго пытались убедить, она всё равно сообщила мне что-то очень важное о жизни. Всё равно, даже если никаких вампиров не существует. Только…

Боюсь, она была права. И сейчас, дописывая эти строки, я убедился в ее правоте.

2

1989 год. Осень

В то утро Стражи появились так же внезапно, как и в первый раз. Было ли мне страшно, когда где-то в 7:20 мы заявились на перекресток? Я старался об этом больше не думать. Заменял ненужные переживания и беспокойство воображения практическими мыслями, например: как удачно, что восход солнца осенью довольно поздно и что не пришлось ничего особо выдумывать для предков с нулевым уроком. Как удачно, что удалось достать фирменные высокие кроссовки для горного трекинга, пропитанные специальным составом, чтобы не промочить ноги, если будет влажно. Как удачно, что я успел выучить наизусть всё, что нам надо делать сейчас и делать потом.

Мыслей же типа как удачно, что меня в свое время отвергла Кудря и теперь моя подруга – чокнутая девочка, с которой мы сейчас отправимся в волшебное приключение, больше похожее на страшную безумную сказку, я грамотно избегал. Как и ощущения того, что лес на другой стороне просеки просыпается, он уже затаился и враждебно наблюдает за нами. Неподвижное только что перо вороны в центре перекрестка совершило несколько ленивых оборотов, а потом начало быстро вертеться, словно пыталось заворожить или загипнотизировать нас. Еще я успел заметить, каким чистым был горизонт с восточной стороны просеки и каким красивым выдался начинающийся восход.

Мы взялись за руки, я помнил, что, по возможности, мы должны держаться вместе и что так будет не всегда. Стражей становилось всё больше, но пока они ничем не отличались от неожиданно крупной стаи ворон, зачем-то решивших посетить это место. Ветерок поднял на воздух осыпавшиеся листья, срывая с деревьев их увядшие остатки. Но листья были не серебристые, как в первый раз, обычные, какие и должны быть в конце золотой осени. Ничего не происходило. Я повернулся к Люде и увидел, что она совсем бледная, крепче сжал ее руку и даже собрался ее успокоить, поддержать какой-то шуточкой, тем более что ничего не происходило. Кроме того, что поднятая ветром кучка листьев повисла в воздухе. Я заморгал: ветерок на перекрестке не прекратился, но листья, осыпающиеся с деревьев в лесу напротив, тоже словно застыли. Да не только листья.

«Чертов бегун!» – мелькнуло в голове. Я его заметил давно, когда еще только пришли. Какой-то чувак вышел на утреннюю пробежку, до него было далеко, и вряд ли он нас даже видел. Теперь и бегун замер перед следующим шагом. Тут же подкатило ощущение тошноты, головокружение, и одновременно испарина выступила на лбу. И вдруг сделалось непереносимо страшно, паника, вот-вот прямо умру. Люда предупреждала, что, как только начнется что-то не то, почувствуешь себя дурно или там галлюники всякие (у всех в первый раз