Счастье - Роман Анатольевич Канушкин

– Там вообще всё другое, – в очередной раз повторяла Люда накануне. – И поначалу, попав в эту нестабильность, сознание как бы с перепугу будет пытаться подкинуть привычные, хоть и фантастические или даже волшебные картины мира. Там из кино или из книжек… Но привычные. Я в первый раз вообще увидела желтую кирпичную дорогу. По ней и пошла. Очень помогло.

– Элтон Джон, что ли? – спросил я.

– Волшебник Изумрудного города, – рассмеялась Люда. – Там вообще очень много разных мест. Если ты больше добрый, чем злой, то вообще проблем не будет. Даже на дельфинах покатаешься.

– Чего?

– Шутка. Проблема там есть: каждый может увидеть то, что он принес с собой. А многие даже не догадываются, что они носят внутри. Словом, какой ты есть, в такое место и попадешь. Но некоторые, особенно подростки, – она усмехнулась, – еще не созданы до конца, могут стать кем угодно, в них как бы обещание, понимаешь? Хорошее обещание и шанс.

– Понимаю. Вроде да.

– Мы не знаем, что у нас спрятано глубоко и в какой момент что пересилит. Вот ты очень хороший, я это знаю, а можешь стать… Ну… Совершенным.

– Так и говори: проклятым вампиром, – попробовал пошутить я.

Она перебила, поднимая руки:

– Поэтому так важно хорошее обещание. Короче, нефиг вглядываться в бездну. Но этого мало. Тьма может всплыть из самого неожиданного места. Человеческий ум – вообще очень опасная штука. Сплошные мины.

– В смысле?

– Много темных комнат, и неизвестно, что там заперто. Но дело даже не в этом. Иногда ум становится проблемой сам по себе. И чем прочнее конструкция… А железобетонный ум вообще базируется на очень дурных энергиях. Тянет вниз, а попробуешь оторваться – рассыпается агрессией.

– Ух ты, четко сказала! Я тоже так думал, только сказать не получалось. Четко!

– Спасибо. Но сейчас о важном. Я к тому, что если там, – она акцентировала последнее слово, хотя я прекрасно понимал, что речь идет о другой стороне перекрестка, – неожиданно окажешься в плохом месте, то всегда есть выход. Ты ведь это знаешь?

Я смотрел на нее, она кивнула.

– Прости, скажу сейчас банальность, но всё совсем просто: внутри нас, – она указала мне на область сердца, – всегда есть за что ухватиться. И это главное.

Я вспомнил Кудрю и ее годовое сочинение с Экзюпери и подумал, что, наверное, не так всё просто, но говорить этого не стал. Кивнул – скорее, чтобы ее успокоить, даже не представляя, насколько важным окажется сказанное ею дальше.

– Вроде понимаю.

– Хорошо. Поэтому слушай и запоминай.

Я и слушал. А сейчас тут же ухватился мыслями за тот разговор. Потому что, как уже писал, сейчас всё застыло. Словно в фантастическом кино, как будто стоп-кадр врубили. Вороны же, огромные стаи, остались единственными, кто мог перемещаться в этом неподвижном мире. Подняв невообразимый гвалт, птицы полетели, пересекая просеку, по направлению к лесу, который не сделался более дружелюбным. Следующая моя мысль застала врасплох: «Черт, насмотрелись мы видео! Фантастическое кино прям».

Я посмотрел на замерший мир, в котором могли двигаться только вороны и мы. И ветер – он как раз и дул в сторону леса. Но я ошибался.

– Нет, кино ни при чем, – прошептала Люда.

Я, видимо, опять думал вслух.

– Мы на границе. Ничего не говори. Стражи пропустят, но нужно проявить уважение.

Бесчисленные стаи птиц, закрывая небо, летели над нашими головами в ту же сторону, куда дул ветер. Но почему-то их голоса делались всё более приятными, я бы никогда не подумал, что вороны могут петь, да и вообще производить какие-либо звуки, кроме карканья. А потом у меня сжало виски, и я увидел что-то странное, что попыталось вызвать у меня живой отклик. Увидел, как пылающее на востоке восходящее солнце начало чернеть.

«Похоже на затмение, – подумал я. – Или как если смотреть под определенным углом на отражение солнца в воде, то оно тоже пылает такой красивой чернотой».

Это было интересно. Загадочно и заманчиво.

– Восход черного солнца! – внезапно резануло мне слух. – Ты наш мальчик.

Но потом что-то с силой надавило мне на барабанные перепонки, вызвав непереносимую боль в ушах, и всё прошло. Солнце было привычным. Только бегун исчез. И лес напротив, хоть и продолжал осыпаться разноцветными листьями, стал абсолютно зеленым и полным сил. Впрочем, тьма между деревьями осталась прежней.

– Всё, мы на другой стороне, – сказала Люда. – Нам за ними. Стражи укажут путь.

Она сжала мне руку, я ей слабо ответил.

– Эй, ты что? – позвала она. – Мы на другой стороне, и всё прошло просто прекрасно. Я боялась – будет сложнее.

– Люда, по-моему, они знают, что мы здесь.

– Ты что-то услышал, да? – тут же отозвалась она.

Я кивнул:

– Опять про «наш мальчик». Тот же голос. Сказал, что уже скоро.

– Они думают, что ты спишь или грезишь наяву. Как тогда Кудря… Они готовятся, срок совсем близок. Но здесь их нет. А главное, здесь у них нет власти над нами.

– Точно?

– Абсолютно.

– Они же живут по обе стороны. Значит, тут их дом тоже. Разве нет? – Почему-то про черное солнце мне не захотелось говорить.

– Именно что «тоже». Для них другие пути. Они опасаются даже приблизиться сюда. Я же говорила, Стражи надежно стерегут границы.

И мне померещилось, как в песне ворон, словно в гуле моря, совершенно отчетливо прозвучало: «Здесь нет их власти! Здесь вы свободны». Но, скорее всего, именно померещилось – и при чем тут гул моря?

«Этот перекресток как огромное мировое зеркало, – вдруг подумал я и даже не успел удивиться некоторой дикости моей мысли. – Его нельзя разбивать, чтобы не было беды, и за этим следят Стражи. Но что там таится, в бездонной глубине зеркал, в безднах, из которых нет выхода, никто не знает».

Люда словно услышала меня и сказала:

– Но там, в лесу, а главное, дальше станет уже не так безопасно.

Мне почему-то сделалось легко и радостно. Я даже на миг увидел Людину желтую кирпичную дорогу и то, что издавало спокойный гул, – синее море, где можно покататься на дельфинах. Я знал, что могу любоваться этим до посинения, но помнил, что, хоть по разные стороны перекрестка время двигалось по-разному, здесь оно все-таки не стояло и восход не будет длиться вечно.

– У нас совсем мало времени? – спросил я.

– К сожалению, – несколько грустно подтвердила Люда. – Не очень много. Надо вернуться до конца восхода.

– Помню.

– В первый раз я тоже не хотела отсюда уходить.

– Да.

– Постой еще немного. Это хорошее